Я прижала её к себе так сильно, как не обнимала со школьных времён, будто пыталась удержать от чего‑то невидимого и страшного.
Однако спустя четырнадцать дней привычная реальность рассыпалась. Когда я в очередной раз открыла банковское приложение, чтобы отправить платёж за родительский дом, экран вспыхнул тревожным уведомлением: операция невозможна. Перевод заблокирован. Не теряя ни минуты, я поехала к отцу, и уже через час мы сидели в ближайшем отделении банка.
Сотрудник — аккуратный, в безупречно выглаженной рубашке — долго изучал данные на мониторе. В помещении стояла почти гробовая тишина, нарушаемая лишь монотонным шумом вентиляции.
— Ваши счета арестованы по постановлению исполнительной службы, — произнёс он наконец, поднимая на нас глаза. — Это обеспечительная мера. Виктор Сергеевич, вы указаны поручителем по крупному кредиту вашей дочери. По договору накоплена значительная задолженность.
Отец побледнел и вцепился пальцами в край стола так, что побелели костяшки.
— Какой ещё кредит? Я ничего подобного не подписывал! Мы оформляли только бумаги для клиники — согласия на обработку данных. Оксана приносила целую папку документов…
Менеджер развёл руками:
— Подпись стоит на договоре залога. Всё оформлено юридически корректно. В случае невыплаты банк вправе обратить взыскание на ваше имущество, включая загородный дом.
Слова эхом отдавались в голове. Значит, под видом медицинских форм она подсунула им кредитные бумаги?
В тот же день я отправилась в медицинский центр, бланки которого Оксана демонстрировала родителям. С администратором мы были знакомы. После часа настойчивых вопросов правда всплыла наружу. Никакой серьёзной угрозы здоровью не существовало. Речь шла о незначительной процедуре эстетического характера, от которой она сама отказалась две недели назад.
Получается, всё — от диагноза до срочности лечения — было ложью.
Я выскочила на улицу, жадно вдыхая прохладный воздух, и набрала номер Сергея.
— Сергей, где сейчас Оксана? — спросила я без предисловий.
— Тетяна? Она вчера улетела в специализированный санаторий. Ты же знаешь, — ответил он растерянно.
— Никакого санатория нет. И болезни тоже. Это спектакль. Она оформила кредит, заложив дом отца, и придумала историю с лечением, чтобы вытянуть из нас деньги. Ты переводил ей средства?
В трубке повисла тишина.
— Мы сняли все накопления, — его голос звучал глухо. — Она сказала, что нужно внести аванс за палату и работу врачей.
— Открой банковские выписки. Немедленно.
Через несколько минут Сергей перезвонил:
— Платежи проходят из Буковеля. Пятизвёздочный отель в Карпатах. Вчера вечером — крупная сумма в спа‑центре.
Мы вылетели первым же утренним рейсом. Родителям ничего не сообщили — им и без того хватало потрясений. В самолёте Сергей сидел неподвижно, глядя в одну точку. Между нами висело тяжёлое молчание.
Карпаты встретили нас ярким солнцем и прозрачным горным воздухом. В холле гостиницы пахло свежесваренным кофе и хвойной смолой. Интерьер — тёмное дерево, камень, мягкий свет — кричал о роскоши. Ждать долго не пришлось. Оксана вышла из лифта — в дорогом шёлковом костюме, в тёмных очках, с телефоном у уха. Она смеялась.
Увидев нас, она мгновенно замолчала.
— Даже не думай исчезнуть, — тихо, но твёрдо произнёс Сергей, делая шаг вперёд. — Нам нужно поговорить.
В её номере с панорамным видом на заснеженные вершины царил беспорядок: фирменные пакеты, коробки с косметикой, дорогие покупки. Ничего, что напоминало бы о лечении.
Оксана опустилась на край кровати, словно силы покинули её.
— Зачем ты это сделала? — спросила я, едва сдерживая ярость. — Подсунула отцу договоры, заставила родителей сходить с ума от страха?
Она долго молчала, потом подняла глаза, полные слёз.
— Я всё проиграла, — прошептала она. — Влезла в биржевые сделки. Сначала прибыль росла, мне казалось, что я нашла золотую жилу. Потом рынок рухнул. Я начала занимать, перекрывать одни долги другими, закладывала всё, до чего могла дотянуться. Суммы стали неподъёмными. Мне звонили каждый день… требовали вернуть деньги.
Сергей слушал, скрестив руки.
— И ты решила расплатиться домом моих родителей? — его голос был ледяным.
— Я надеялась быстро провернуть кредитные средства и закрыть часть обязательств, — всхлипывала она. — Но снова ушла в минус. Сроки поджимали. Я испугалась и придумала историю с болезнью. Думала, вы поможете, я погашу самые опасные долги и пересижу здесь.
— То есть выходом для тебя стало предательство семьи? — тихо сказала я. — Ты уничтожила всё доверие.
В комнате повисла тяжёлая тишина, в которой отчётливо слышался шум ветра за окнами. Мы понимали: назад пути уже нет.
Домой мы вернулись на следующий день, и впереди нас ждало объяснение, от которого уже нельзя было уклониться.