Я вышла из комнаты почти сразу, не давая себе времени передумать.
Жанна Сергеевна стояла у стены в коридоре, всё ещё держа телефон у уха. Заметив меня, она не растерялась. Только голос стал тише, а пауза между словами — чуть длиннее.
— Егор, я позже наберу. Да, всё. Пока.
Она убрала мобильный в карман и повернулась ко мне с таким видом, будто ничего особенного не произошло.
— Валерия, я как раз собиралась с тобой всё обсудить…
— Не нужно, — перебила я. — Я слышала, что вы говорили.
На несколько секунд в коридоре повисла тишина.
— И что? — наконец произнесла она. — Я просто хотела…
— Вы сказали Егору, что отдадите ему ключи от моей квартиры. Ещё сказали, что вопрос уже решён. Но я ничего подобного не говорила. Своего согласия я не давала. Вы это осознаёте?
Жанна Сергеевна выпрямила спину и посмотрела на меня так, как смотрят на человека, который устраивает скандал из-за пустяка.
— Валерия, он едет в Киев. Жильё у тебя пустует. Я правда не понимаю, где здесь трагедия.
— Трагедия в том, что квартира не ваша. И распоряжаться ею можете не вы.
— Допустим, не моя, — сухо сказала она. — Но ты ведь всё равно там не живёшь.
— Если я не живу там сейчас, это не значит, что я обязана кого-то туда пускать. Это моя собственность и моё решение.
Её лицо заметно изменилось. В голосе появилась жёсткость, которой раньше я от неё не слышала.
— Вот поэтому люди и становятся чужими друг другу. Каждый только за себя. Родной человек просит поддержки, ему нужно с чего-то начать, а ты…
— Жанна Сергеевна, — сказала я ровно, хотя внутри всё уже натянулось до предела. — Я не должна предоставлять своё жильё кому-либо. Даже если этот кто-то — родственник моего мужа.
Она перевела взгляд на Дмитрия. Он как раз вышел из кухни и остановился в проёме, будто не зная, куда деть руки. Смотрел то на мать, то на меня.
— Дмитрий, — обратилась я к нему спокойно. — Скажи своей маме, что ключей от моей квартиры у неё не будет.
Это мгновение оказалось главным. За весь последний месяц — самым главным.
Дмитрий медленно выдохнул.
— Мам, Валерия права. Квартира её. Без её согласия Егор туда не заселится. И больше не звони ему с такими обещаниями.
Жанна Сергеевна уставилась на сына так, словно он внезапно заговорил на незнакомом языке.
— Дмитрий… Это же Егор.
— Мам, нет, — повторил он. — На этом всё.
Собралась она быстро. Почти молча. Пироги, которые принесла, так и остались на столе. Нарочно ли она их не забрала или просто забыла — я не поняла. На прощание она обняла Дмитрия, а мне лишь коротко кивнула, даже не посмотрев в глаза.
Когда дверь за ней закрылась, в квартире стало непривычно тихо.
Я подошла к столу и взяла телефон Дмитрия.
— Ты что делаешь? — насторожился он.
— Звоню Егору.
— Зачем? Мама всё поняла. Я сам ему потом напишу.
— Он уже услышал от неё обещание. Возможно, начал строить планы. Может, уже сказал кому-то на работе, что с жильём в Киеве вопрос решён. Может, уже ищет вакансии, рассчитывая на эту квартиру. Он должен узнать правду сразу и от меня, а не ждать, пока ты соберёшься что-то объяснить.
Я нашла номер Егора в его контактах и нажала вызов.
— Егор, здравствуйте. Это Валерия, жена Дмитрия. Жанна Сергеевна, как я понимаю, говорила вам насчёт квартиры. Я хочу сразу прояснить: это моё жильё, и я не буду предоставлять его для проживания. Мне жаль, что вас ввели в заблуждение. Вы в этом не виноваты.
На другом конце несколько секунд молчали.
— Понял, — наконец ответил он. — Спасибо, что сказали прямо.
Весь разговор занял, наверное, не больше полутора минут.
Дмитрий ещё долго смотрел на меня, будто пытался понять, как теперь с этим быть.
— Маме это очень не понравится, — сказал он наконец.
— Ей и до звонка уже всё не понравилось, — ответила я. — А Егор имел право услышать честный ответ, а не неопределённое «подожди, мы сами разберёмся».
— Ты могла дать мне самому с ним поговорить.
— Я давала тебе две недели. Ты знал и молчал. Как видишь, этого оказалось мало.
Он ничего не сказал. Просто развернулся и ушёл на кухню. Пироги всё так же лежали посреди стола, словно немое напоминание о том, что в этом доме только что что-то окончательно сдвинулось с места.
Прошёл месяц.
Жанна Сергеевна мне больше не звонит. Совсем. Дмитрий, как и раньше, навещает её раз в две недели — один. Иногда задерживается у неё на ужин. Возвращается притихший, с усталым лицом. Я не расспрашиваю.
От Киры я узнала, что свекровь теперь рассказывает родне и знакомым, будто я жадная и бессердечная. Что держу квартиру пустой назло всем, пока хороший человек вынужден искать жильё в Киеве. Что Дмитрий живёт с женщиной, которая не понимает, что такое семья и взаимовыручка.
Егор в итоге снял комнату в пригороде Киева. По словам Киры, работу он нашёл и понемногу устраивается. Он мне больше не звонил. Я ему тоже.
С Жанной Сергеевной мы не разговариваем. Возможно, это пройдёт через месяц. Может, через полгода. А может, и не пройдёт вовсе. Я не знаю.
Зато я снова нормально сплю. Впервые за долгие месяцы — без этого глухого, постоянного напряжения, когда вроде бы ничего не происходит открыто, но ты кожей чувствуешь: за твоей спиной уже что-то решили, распределили и почти оформили.
И всё же один вопрос до сих пор не отпускает меня: правильно ли я поступила, позвонив Егору сама? Или стоило отступить и дать Дмитрию разобраться без моего участия?