Окна в нём горели тёплыми прямоугольниками, будто дом нарочно звал внутрь, обещая сухость и хоть какое-то укрытие от непогоды. Я заглянул в свой список вызовов и только теперь заметил приписку: нужная квартира находится на одиннадцатом этаже. В голове тут же мелькнула раздражённая мысль: «Только бы лифт не оказался сломанным, для полного счастья этого ещё не хватало». Усталость словно мгновенно стала тяжелее.
Я набрал номер квартиры на домофонной панели и принялся ждать. Через несколько секунд замок коротко щёлкнул, дверь поддалась, и я вошёл в подъезд. У лифта стояла молодая женщина. Странно было то, что кнопка вызова не светилась.
— Лифт не ходит? — спросил я с таким упавшим голосом, будто заранее услышал приговор.
Внутри всё сразу сжалось: значит, мои опасения всё-таки сбылись. Ноги, до этого просто ноющие, налились свинцом.
Девушка обернулась. В её глазах было что-то тревожное — не то страх, не то нерешительность. Я всё равно нажал кнопку вызова, скорее из упрямства, чем из надежды. И вдруг она вспыхнула красным огоньком, а где-то наверху глухо загудел механизм, и кабина начала спускаться. Я едва не выдохнул вслух от радости: лифт работал, и это сейчас казалось настоящим подарком судьбы.
Когда кабина остановилась, двери с лёгким шорохом разъехались. Но девушка не двинулась с места. Она стояла так неподвижно, будто её приклеили к холодному полу.
Я вошёл первым и, чтобы створки не закрылись, нажал кнопку удержания двери.
— Поедете? Не переживайте, заходите, — сказал я как можно мягче, стараясь не напугать её ещё сильнее.
Она несколько секунд колебалась, потом всё же сделала шаг внутрь. Я нажал кнопку одиннадцатого этажа.
— А вам куда? Тоже на одиннадцатый? — спросил я, нарочно придав голосу спокойный, доброжелательный тон.
Двери начали смыкаться за её спиной, и девушка резко оглянулась. На мгновение мне показалось, что она готова выскочить обратно, но сдержалась — возможно, постеснялась меня.
— На седьмой, — ответила она тихо, и голос у неё заметно дрогнул.
Кабина чуть качнулась и поползла вверх.
Девушка выпрямилась неестественно напряжённо, будто внутри у неё всё окаменело. Она смотрела в одну точку и словно прислушивалась к каждому звуку. Мы стояли довольно близко, и я уловил тонкий терпковатый аромат смородины. Именно так пахнет лист чёрной смородины, если растереть его между пальцами. Когда я вошёл, этого запаха в кабине не было — он появился вместе с ней. Запах был едва заметный, не похожий на духи; скорее от шампуня или геля для душа.
И тут лифт внезапно дёрнулся.
Кабина замерла.
— Чёрт, — вырвалось у меня само собой.
Я тут же начал нажимать кнопки одну за другой. Никакой реакции. Двери оставались закрытыми, лифт не двигался.
В этот момент девушка судорожно схватила меня за руку. Пальцы сжали так сильно, что стало больно. Она задышала часто и тяжело, словно ей не хватало воздуха. Лицо её стремительно побледнело, губы тоже стали почти белыми, будто кровь отхлынула разом.
«Астма?» — успел подумать я.
Но в следующую секунду погас свет.
Темнота навалилась мгновенно — густая, непроглядная, будто кабину залили чёрной краской. Воздух сразу показался плотным и душным.
Девушка вцепилась в мою руку ещё сильнее, вся задрожала и тихо всхлипнула.
«Паническая атака», — понял я.
— Спокойно, всё нормально. Сейчас я достану телефон и включу фонарик, — произнёс я ровно, насколько мог.
Просить её отпустить мою руку я не стал. В таком состоянии она вряд ли вообще слышала бы мои слова как просьбу. Я осторожно поставил медицинскую сумку на пол, а свободной рукой полез в карман куртки за телефоном. Экран загорелся, я быстро нашёл значок фонарика и нажал на него.
В кабине появился резкий белый луч.
— Вот, уже светло, — сказал я почти с интонацией уличного фокусника. — Сейчас свяжемся с диспетчером. Не бойтесь, скоро приедет мастер, откроет двери, и мы выберемся.
Я когда-то слышал, что при панике важно говорить с человеком, отвлекать его и возвращать к реальности, поэтому вслух комментировал каждое своё действие.