И, если уж совсем честно, подобная перспектива меня тогда вовсе не испугала бы.
Минул примерно месяц.
Признаюсь, всякий раз, просматривая адреса новых вызовов, я невольно выискивал тот самый дом. Всё надеялся, что случай снова подстроит нам встречу. Но судьба, как назло, молчала.
Зато однажды она появилась у меня в кабинете сама. Поняла ли она, кто перед ней, я так и не разобрал, а вот я узнал её мгновенно. Только выглядела она совсем не так, как в тот вечер: лицо бледное, взгляд уставший, сил будто не осталось вовсе. Она жаловалась на жуткую слабость, говорила, что еле дошла.
Когда я приложил фонендоскоп к её груди, мои пальцы, к стыду моему, дрогнули. В лёгких послышались влажные хрипы, а вместе с ними — тот самый шум, который опытный врач узнаёт почти сразу. Похоже было на воспаление лёгких. Я попросил Юлию Алексеевну немедленно сопроводить пациентку на рентген.
Снимок подтвердил мои опасения. Пришлось вызывать скорую и отправлять её в больницу. Зато теперь я знал не только, где она живёт, но и как её зовут: Екатерина. Катя. Лучшего имени, казалось мне тогда, просто не существует.
Потом я несколько раз звонил в больничную справочную, уточнял, как она себя чувствует. И, конечно, едва узнав, что её выписали, сразу же отправился к ней домой.
— Я ведь врача не вызывала, — сказала она, открыв дверь и увидев меня на пороге.
— А я и не по вызову, — ответил я, решив на этот раз не придумывать никаких поводов. — Просто хотел узнать, как вы.
Она чуть помедлила, потом отступила в сторону:
— Проходите.
Стоило мне разуться, как выяснилось, что носки промокли насквозь. Впрочем, удивляться было нечему: то дождь, то мокрый снег, а я целыми вечерами бегал по адресам, месил лужи в темноте и возвращался домой уже почти ночью.
— Да вы же так заболеете! — всполошилась Катя.
Она принесла мне свои белые носки. Натянуть их удалось с трудом — пятки едва влезли. После этого она ещё и настояла, чтобы я выпил полстакана водки «для согрева».
Меня быстро разморило. В голове поплыло — то ли от выпитого, то ли от волнения, то ли от начинающейся простуды. Скорее всего, всё сразу навалилось разом.
Я опять начал нести какую-то несвязную ерунду. А когда вдруг выяснилось, что она никем не занята, собрался с духом и сделал ей предложение. Заодно, конечно, напомнил про наш общий плен в лифте.
К моему полному изумлению, она сказала «да».
Правда, свадьбу мы сыграли не сразу, а только через восемь месяцев, уже летом.
Когда я стал приносить на работу домашние бутерброды, а иногда и кусочки пирога к чаю, Юлия Алексеевна посмотрела на меня с подозрительной ревностью и спросила, не женился ли я часом.
— Пока ещё нет, — признался я. — Но собираюсь. Только от ваших пирожков, Юлия Алексеевна, всё равно никогда не откажусь.
Медсестра так просияла, будто я сделал комплимент не пирожкам, а ей самой.
На свадьбе родители всё же уговорили нас вернуться в мой родной город.
В последний день работы в поликлинике я крепко обнял Юлию Алексеевну и сказал, что скучать буду, пожалуй, только по её пирожкам.
Вот так и бывает: любовь может поджидать где угодно — хоть на улице, хоть в очереди, хоть в застрявшем лифте. А если уж судьба заперла вас вдвоём между этажами, то, похоже, без свадьбы там действительно трудно обойтись.
«Мистер, зачем вы остановили лифт?
— Это был не я…
— Тогда кто? Лифтёр на этом корабле?
— Он лифтёр всего мира. По его воле всё вокруг движется то вверх, то вниз. Это он сводит влюблённых, чтобы они встретились, узнали друг друга и полюбили».
Цитата из фильма «Мятежная душа».
«Мы вместе уже тридцать лет. Вырастили двух дочерей — Веру и Нину. Я долго не женился, и мне всё твердили: “Денис, ты, наверное, привезёшь себе жену из экспедиции — из Америки или Таиланда!” А она жила всего на два этажа ниже. Я — на седьмом, Дарья — на пятом. Познакомились в лифте. Даже не представляю, какой была бы моя жизнь без неё. Человек без семьи, по-моему, всё равно что муравей без муравейника: одинокий, потерянный, никому не нужный».
Денис Павлович Дроздов.