Уже в первых числах июня я поехала на дачу: собиралась проверить крышу перед дождливым сезоном. Подошла к калитке и увидела возле забора незнакомого мужчину с планшетом в руках. На вид — около сорока пяти, куртка дорогая, обувь чистая. Он медленно проходил вдоль участка, останавливался, что-то отмечал.
— Вы кого ищете? — спросила я.
Он поднял голову.
— Я оценщик. Андрей Михайлович заказал осмотр. Нужно определить стоимость участка и строения.
Я замерла прямо на дорожке из старой потрескавшейся плитки. Эту плитку бабушка выкладывала сама. Каждое лето — по два-три метра. Своими руками. Почти двадцать лет.
— Андрей Михайлович — мой муж, — сказала я ровно. — А участок принадлежит мне. Никакую оценку я не заказывала.
Мужчина сначала посмотрел на меня, потом в планшет, потом снова на меня. Вид у него стал неловкий.
— Мне сообщили, что обращался собственник.
— Собственница здесь я. И я вас не вызывала. Можете уезжать.
Он не стал спорить. Собрался, кивнул и ушёл к машине.
Я вошла в домик, опустилась на бабушкину табуретку — деревянную, со спинкой, с одной ножкой, когда-то замотанной изолентой, — и достала телефон.
— Андрей, это ты прислал оценщика на мою дачу?
На том конце повисла пауза. Секунда. Другая. Третья.
— Мама попросила просто узнать цену.
— Просто узнать? Ты привёл постороннего человека на мою землю. За моей спиной. Чтобы оценить моё имущество. Для продажи, на которую я не давала согласия.
— Ольга, только не начинай.
— Я как раз не начинаю, Андрей. Я заканчиваю.
Я отключила звонок. И только тогда поняла, что у меня дрожат руки. По-настоящему дрожат. Восемь месяцев я выслушивала звонки, терпела недомолвки, проглатывала обиды за семейным столом. Потому что любила мужа. Потому что не хотела воевать с его роднёй. Потому что всё ещё надеялась: они остановятся, поймут, одумаются.
Не одумались.
Они прислали оценщика.
Спустя две недели у Светланы Игоревны был день рождения. Ей исполнялось шестьдесят четыре. Она позвонила сама, голосом мягким, приторным, будто ничего между нами не произошло.
— Приходите с Андреем. Голубцы приготовлю. Мария будет, тётя Людмила, дядя Олег, Татьяна с мужем. Посидим по-семейному.
Я мысленно пересчитала гостей. Светлана Игоревна, Мария, мы с Андреем, тётя Людмила и дядя Олег — двоюродная сестра Светланы Игоревны с мужем, Татьяна, дочь тёти Людмилы, со своим супругом, а ещё подруга именинницы Елена Викторовна с дочерью.
Десять человек.
— Придём, — ответила я.
Андрей, когда услышал, заметно удивился. Он явно ожидал отказа. Это было видно по его лицу: брови приподнялись, рот чуть приоткрылся.
— Ты правда собираешься идти?
— Правда.
Зачем — я не объяснила. А он не спросил. Возможно, не решился.
В утро дня рождения Светланы Игоревны я выбрала серое платье, убрала волосы и сложила в сумку подарок — хороший набор полотенец за тысячу двести гривен. Туда же положила плотный конверт с распечаткой. Два листа таблицы. Колонки: дата, источник информации, сумма, вид долга, текущее состояние.
Мы пришли раньше всех. Светлана Игоревна хлопотала на кухне: нарезала хлеб, доставала тарелки, перекладывала закуски. В квартире пахло луком и тушёной капустой. На холодильнике висел магнит из Турции — тот самый, который Мария привезла из своей «поездки от нервов».
К шести собрались остальные. Тётя Людмила принесла торт, дядя Олег — бутылку. Татьяна появилась с мужем и букетом. Мария вошла последней: в новом платье, с бежевой сумкой. С той самой сумкой.
Все расселись за столом. Светлана Игоревна произнесла первый тост. Потом говорил дядя Олег. После него Елена Викторовна долго и слезливо рассуждала о дружбе длиною в жизнь. На столе стояли голубцы, оливье, селёдка под шубой. Андрей налил мне вина, но я бокал не тронула. Он заметил, однако промолчал.
Когда с горячим почти закончили, Светлана Игоревна поднялась. Я уже понимала, к чему всё идёт. По тому, как она выпрямила спину, расправила плечи и обвела взглядом сидящих.
— Я хочу сказать, пока мы все вместе.
Разговоры стихли. На неё повернулись все.
— У Марии сейчас очень тяжёлый период. Ей нужна поддержка. А я считаю: семья обязана помогать своим. У Ольги есть дача, которая всё равно простаивает без дела. Поэтому я прошу её — при всех прошу — подумать о Марии. Продать дачу и помочь сестре.
Мария уставилась в тарелку. Андрей смотрел куда-то в стену. Тётя Людмила сочувственно кивала. Елена Викторовна скрестила руки на груди, будто уже заранее заняла сторону.
Я поднялась.
Теперь взгляды обратились ко мне. Я поправила очки. Руки не дрожали. Совсем. Даже странно, насколько они были спокойными.
— Светлана Игоревна, вы сказали: помочь Марии. Хорошо. Тогда давайте для начала разберёмся, какую именно помощь вы имеете в виду.
Я открыла сумку, достала конверт и положила его на стол между хлебницей и салатником.
— Здесь таблица. Я вела её четыре месяца. Вносила каждый разговор, каждую сумму, которую вы сами называли, когда уговаривали меня продать дачу. И добавила сведения из открытых источников.
В комнате стало так тихо, что настенные часы вдруг зазвучали неприлично громко.
— Банковский кредит — триста двадцать тысяч гривен. Поручитель — мой муж. Это означает: если Мария перестаёт платить, платить будем мы. А она не вносит платежи уже третий месяц.