Ссора на целый час с упрёками в том, что он не ценит её старания. Чашка в сушилке, по её мнению, обязана была стоять исключительно ручкой влево. А по субботам и воскресеньям, вместо того чтобы перевести дух после изматывающей недели, Роман должен был участвовать в так называемом «обряде очищения»: вытряхивать ковры, до блеска полировать зеркала специальным средством и вымывать плинтуса.
Ирина оказалась вовсе не хранительницей домашнего очага, а настоящим комендантом в колонии строгой чистоты. В этой вылизанной до стерильности квартире не оставалось пространства для обычной жизни. От безупречного порядка Роману становилось тесно, будто не хватало воздуха.
Он всё чаще ловил себя на том, что с болезненной ностальгией вспоминает их с Кристиной прежний хаос. Ему не доставало аромата её выпечки — пусть после неё и громоздились горы немытых мисок, — её звонкого смеха, возможности плюхнуться на диван с коробкой пиццы, рассыпать крошки и не чувствовать вины. Тогда он осознал простую истину: уют — это не стерильность. Это ощущение тепла и покоя в собственном доме.
Прошло ровно три месяца, и Роман, не устраивая сцен, собрал свои вещи. Ирина даже не предприняла попытки его задержать — лишь с холодным видом смахнула воображаемую пылинку с того места в прихожей, где стояла его дорожная сумка.
В тот же вечер он набрал номер Кристины и предложил встретиться в парке.
— Возвращайтесь домой, — тихо произнёс он, наблюдая, как сын с восторгом носится по площадке. — Я без вас не справляюсь.
Кристина посмотрела на него устало, плотнее укутываясь в шарф.
— Роман, я тоже скучала. Но к прежнему я не вернусь. У Наталья мне спокойно: она не отчитывает меня каждый вечер за немытую кружку или разбросанные вещи. Я терпеть не могу быт, ты же это знаешь. Я не стану образцовой хозяйкой, как бы Наталья ни мечтала об этом.
— Я скучал, Кристина. По‑настоящему скучал, — признался Роман, разглядывая носки своих ботинок. — Мне казалось, что мне нужна безупречная картинка — скатерти, накрахмаленные до хруста. А оказалось, что нужна только ты. Со своими странными баночками, с тем, как у тебя не выходят идеальные стрелки на брюках. Я ведь сам ничего толком не умею. Требовал от тебя того, чего и сам делать не собирался.
Про Ирину он ей так и не рассказал, решив оставить этот трёхмесячный стерильный кошмар при себе.
Они провели на холодной скамейке почти два часа, впервые за долгое время действительно слыша друг друга, и приняли взрослое, пусть и необычное решение. Роман и Кристина вернулись в свою квартиру, но договорились жить по новым правилам.
Кристина пообещала держать под контролем свою склонность к накопительству: раз в месяц они брали большие пакеты для мусора и без сожаления избавлялись от лишнего. Роман же сократил траты на автомобильные гаджеты и посиделки с друзьями за пивом и пригласил приходящую уборщицу.
Теперь раз в неделю приходила женщина, которая за плату приводила квартиру в идеальный вид — оттирала плиту, доводила до блеска раковины. В остальные дни супруги ограничивались поддержанием порядка и перестали устраивать перепалки из‑за брошенной футболки или крошек на столе.
Когда Наталья появилась у них спустя месяц после громкого примирения, она едва не уронила коробку с тортом. В квартире царила чистота.