Анатолий весь день слонялся из комнаты в комнату и только тяжело выдыхал. Я сходила на базар, взяла мяса для супа и мозговую кость — Роман её любил с детства. На него злости у меня не было. Он здесь был не причиной, а только поводом.
Анатолия я ни о чём не допрашивала. В воскресенье утром он сам, будто между делом, сообщил, что Роман заедет к обеду, поэтому надо сварить суп. Не борщ, уточнил он, а обычный, «нормальный», с мясом.
Роман приехал, как всегда. Он появлялся примерно раз в месяц, приносил магазинный торт из лавки возле своего дома и садился на привычный стул — спиной к окну. Ему было двадцать восемь. Отца он уже давно перерос, а в плечах стал почти такой же широкий. В прихожей снял серую рабочую куртку с оранжевой надписью «Мотор-плюс» на спине и повесил её на мой крючок.
Карманы я проверила машинально. Такая привычка не интересуется, кому принадлежит вещь. В правом нашёлся розовый бланк — заказ-наряд. Внизу стояла строка «приёмщик» и подпись: Корнеев Р. Дата была вчерашняя. Я аккуратно вернула бумагу обратно и застегнула карман.
«Подрабатывает у знакомого», — решила я. Подпись была уверенная, ровная, как у человека, который ставит её каждый день по многу раз.
За обедом Анатолий налил сыну супа, придвинул хлебницу поближе.
— Ну что, думал насчёт гаража?
— Пап, давай не сейчас.
— А когда «сейчас»? В субботу ключи.
— Мне у Игоря надо отпроситься, — Роман водил ложкой по самому дну тарелки. — Я скажу.
— У какого Игоря?
— Да у Игоря. Ты его не знаешь.
Анатолий кивнул с таким видом, будто услышал именно то, что хотел: приятель, работа, надо договориться. Артём ел молча. Но смотрел он не в тарелку, как обычно, а прямо на Анатолия. Раньше за ним такого не водилось.
К четырём Роман поднялся собираться. Из своей комнаты вышел Артём.
— Артём, ты чего такой мрачный? — спросил Роман, застёгивая куртку.
— Работы навалилось.
— У меня тоже. Игорь сегодня полдня один… — Роман осёкся, быстро дёрнул молнию до самого подбородка. — Ладно, побежал.
Он ушёл, а я мысленно поставила рядом с розовым бланком ещё одну отметку: «один».
— Видишь, он думает, — донёсся из комнаты голос Анатолия. — Не отказывается же.
— Он вообще ничего не сказал.
— Сказал, что поговорит с Игорем.
Я не стала спорить. Осталась в прихожей, открыла в телефоне номер Романа и несколько секунд держала палец над зелёной кнопкой. «Позвони, — уговаривала я себя. — Спроси прямо: ты просил у отца гараж или нет?» Но это выглядело бы так, будто я за спиной мужа вытягиваю правду из его сына.
Я убрала телефон в карман фартука и пошла к раковине. Артём встал рядом, держа полотенце.
— Ты Роману хотела звонить?
— Хотела.
— Не надо. Пусть его не втягивают.
— Его уже втянули, — ответила я. — Просто он пока об этом не знает.
Во вторник вечером я вышла к Анатолию на лоджию. Он сидел на табуретке между старыми лыжами и банками с краской, перебирая связку ключей от замков, которых уже давным-давно не существовало.
— Только не с тетрадью, — сказал он, заметив мои руки.
— Тетрадь лежит на кухне. Сейчас она мне не нужна. Пять лет назад, в новогоднюю ночь, ты при мне и при Артёме сказал: «Яву забирай, доведёшь до ума, дедова будет. А гараж пока на двоих». Было такое, Толя?
— Было. От «Явы» я не отказываюсь.
— Тогда где она стоит?
— В гараже.
— Вот и объясни, куда ты её двенадцатого поставишь.
Он постучал связкой ключей по колену.
— К матери в сарай отвезём.
— У твоей матери в сарае не пол, а голая земля. Артём пять лет собирал этот мотоцикл по винтику. Карбюратор — четыре тысячи пятьсот гривен. Цепь — две тысячи. Покрышки — пять тысяч пятьсот. Двенадцать тысяч, у меня всё записано.
— Я его не заставлял покупать.
— Не заставлял. Ты сказал: «Бери».
— Тамара, — он повернулся ко мне, — Артём мне не сын. Я к нему по-человечески, всей душой, десять лет рядом, но не путай. У Романа отец родной.
— Значит, мой сын — не твой, — тихо сказала я. — Я не требую, чтобы ты становился ему отцом. Я прошу только одного: чтобы твоё слово имело цену. Ровно ту, с которой ты его сказал.
Анатолий долго смотрел на банки с краской, будто на них мог найти ответ. Потом заговорил уже тише:
— Отец меня на этой «Яве» в первый класс возил. Я сзади на багажнике, портфель на шее болтается. Когда его не стало, я в гараж зайти не мог. А Артём вошёл и сделал то, на что у меня духу не хватило.
— Тогда в чём проблема?
Он помолчал, сжал ключи в кулаке.
— Я Роману за двенадцать лет почти ничего не дал. Он у бабушки рос. Я деньги переводил, когда получалось. На день рождения за шесть лет приехал два раза. Он вырос, а я для него так и остался чужим мужиком, который иногда присылает перевод. Сейчас у него нет места. Я хочу хоть раз дать ему не деньги, а что-то настоящее. Чтобы стояло. Чтобы было от меня.
— Тогда отдавай своё, — сказала я. — А не то, что уже пообещал другому.
Ответа не последовало. Анатолий вынул телефон, набрал номер и, не поднимая на меня глаз, сказал в трубку:
— Роман, в субботу к девяти подъезжай. Поможешь вынести. Нет, ничего покупать не надо. Просто приезжай.
Когда он закончил разговор, я сказала:
— Я приду раньше.
— Приходи. Хоть с духовым оркестром.
Артёму я сообщила об этом в тот же вечер, остановившись в дверях его комнаты.
— Я и сам собирался, — ответил он.
— Придёшь. Но спрашивать будешь ты.
Он несколько секунд молчал, потом кивнул. Только в этом кивке не было согласия. Скорее — решение.
В пятницу я ушла с работы ровно в шесть. Артём ждал меня на остановке в чёрной толстовке. На пальцах у него остались тёмные следы мазута — видно, отмыть до конца он не успел.
Гаражный кооператив «Заря» стоял на окраине города.