— А если я его сейчас выставлю, вся родня тут же решит, что я под каблуком и шагу без разрешения жены сделать не могу. Потерпи всего две недели. Не такая уж это трагедия.
Екатерина молча задержала на нём взгляд. Ни слёз, ни привычной обиды в её глазах не было. Только ледяное, почти спокойное осознание.
— То есть мне надо просто потерпеть? — тихо уточнила она. — Хорошо, Дмитрий. Я тебя поняла.
Она развернулась и вышла из спальни. Дмитрий, решив, что спор наконец завершён в его пользу, с облегчением выдохнул, схватил портфель и отправился на работу.
Едва входная дверь за ним закрылась, Екатерина достала с антресолей две дорожные сумки. Без суеты, но очень быстро сложила туда свои вещи и одежду детей. Потом вынула переноску для кота Барсика.
К обеду, когда дети вернулись из школы, она велела им сразу переодеться и собраться. Алексей дома не появлялся — ушёл по каким-то своим «важным делам». Екатерина взяла с тумбочки в прихожей ключи. Это были ключи от машины Дмитрия — его любимого дорогого кроссовера, который он холил, протирал и берег так, будто это была не техника, а член семьи.
На кухонном столе она оставила записку, придавив листок пустой сахарницей.
Домой Дмитрий с Алексеем вернулись уже поздно вечером. Настроение у Дмитрия было почти бодрое: по непонятной причине он решил, что утренний конфликт сам собой рассосался. Но стоило ему открыть дверь, как он насторожился. В квартире стояла непривычная тишина. В прихожей не было ни обуви Екатерины, ни детских кроссовок.
Он прошёл на кухню и сразу заметил записку.
«Не хочу мешать вашей мужской идиллии. Мы с детьми поживём на даче, пока Алексей гостит у нас. Машину я забрала — нужно возить детей в школу и ездить на работу. Как-нибудь обойдёшься без неё. Кот тоже с нами. Хорошего вам отдыха».
Дмитрий побелел. Машина у Екатерины. На целых две недели. А это означало только одно.
Утро превратилось для него в настоящий кошмар. Человек, который последние восемь лет ездил исключительно на автомобиле и терпеть не мог общественный транспорт, был вынужден под мелким холодным дождём тащиться до станции. Потом — втискиваться в забитую утреннюю электричку, затем пересаживаться в метро и всю дорогу слушать раздражённые голоса, толчки, чужие разговоры и ругань. В офис он явился помятый, злой, с мокрыми ногами и таким видом, будто уже отработал полноценную смену.
Но настоящее испытание ждало его вечером дома.
Измотанный дорогой, Дмитрий открыл дверь и увидел Алексея, который развалился на диване перед телевизором, словно хозяин квартиры.
— О, брат! — радостно рявкнул тот, даже не повернувшись сразу. — А что у нас на ужин? Екатерина, я так понимаю, укатила? Психанула? Ну бывает, женщины они такие. Давай сообрази что-нибудь, а то есть охота.
Дмитрий крепко сжал челюсти. Та самая гордость, из-за которой он и устроил весь этот спектакль, не позволяла ему ни отчитать брата, ни попросить его собрать вещи. «Я же мужчина. Я же сказал, что всё нормально», — упрямо повторял он про себя.
Он поплёлся на кухню, нашёл макароны и сосиски. Потом сам мыл посуду, сам стоял у плиты, пока Алексей в гостиной смеялся над каким-то телешоу.
Следующие дни слились в один утомительный круговорот. Без Екатерины квартира начала стремительно превращаться в склад беспорядка. На столе росла гора коробок из-под пиццы. Пол на кухне лип от разлитого сладкого чая. В ванной скопились мокрые полотенца, грязные футболки и бельё, потому что Алексей бросал всё в одну кучу, а Дмитрий после работы и двух часов в транспорте уже просто не успевал заниматься стиркой.
Он жил как обслуживающий персонал в собственном доме. Покупал продукты, тащил пакеты на себе в электричке, готовил ужины, отмывал тарелки и выслушивал бесконечные истории Алексея о былых подвигах. На пятый день Дмитрий всё-таки попытался осторожно зайти с другой стороны:
— Слушай, может, ты хотя бы пропылесосишь, пока я на работе?
Алексей посмотрел на него с искренним недоумением.
— Да ладно тебе, Дим, нормально тут всё. Мы что, девчонки, что ли, чтобы с тряпками по квартире носиться?