Дальше тянулись коммунальные платежи, лекарства, порошки, мыло, чистящие средства — тридцать девять тысяч. В остатке выходило три. На всё, что не входило в «обязательное». На меня саму. За целых три месяца.
А моя зарплата за этот же период — двести четыре тысячи. И вся она уходила на его карту.
Я переворачивала страницы одну за другой. Апрель: Андрей не дал денег на день рождения подруги — «нечего по кафешкам таскаться». Июнь: отказал оплатить курсы повышения квалификации — «зачем тебе, ты и так работаешь». Сентябрь: пожалел на куртку для Кирилла — «пусть в старой пока ходит», зато себе в тот же месяц купил литые диски за тридцать две тысячи.
Рука сама потянулась к калькулятору. Наверное, это уже профессиональное: если начала считать, не остановлюсь, пока не увижу итог.
На другой день я пошла в банк. Без Андрея. Оформила счёт на своё имя. Карту подключила к рабочему телефону — тому самому номеру, о котором он даже не знал.
Потом перевела туда пять тысяч из маленькой заначки. Я собирала её почти незаметно: по двести, по триста рублей, откладывая сдачу после магазина.
Пять тысяч.
Мои первые личные деньги за двенадцать лет.
Спустя неделю мне позвонили из банка. Только не из того, где я только что открыла счёт. Из другого.
— Марина Сергеевна? Вас беспокоят из «Кредит-Народного». У вас имеется просроченная задолженность по потребительскому кредиту. Сумма — триста сорок тысяч рублей. Срок оплаты истёк второго ноября.
Я была на работе, стояла в коридоре у кофейного автомата. В руке держала пластиковый стаканчик. Кофе дрогнул, выплеснулся через край и обжёг палец.
— Какому кредиту? — медленно спросила я. — Я никаких кредитов не оформляла.
— Договор заключён в июне текущего года. Поручителем указан Андрей Михайлович. Ваш супруг.
Триста сорок тысяч.
На моё имя.
И я об этом впервые слышу.
Я поставила стаканчик на подоконник. Очень осторожно, будто от этого зависело что-то важное. Руки не тряслись, нет. Просто пальцы вдруг стали чужими, непослушными, словно принадлежали не мне.
— Я выясню ситуацию, — произнесла я. — Пришлите, пожалуйста, копию договора мне на электронную почту.
Я отключила вызов и прислонилась спиной к стене. Под ногами лежал серый, местами протёртый линолеум. В коридоре пахло компотом из столовой. За перегородкой размеренно стрекотал принтер.
Триста сорок тысяч.
Пять моих месячных зарплат.
Больше, чем стоила наша машина.
Почти год коммунальных платежей за двухкомнатную квартиру.
Я зашла в туалет, закрылась в кабинке, села на крышку унитаза и прижала ладони к лицу. Слёз не было. Я просто сидела и считала. В голове, как на работе, выстраивались колонки: дебет, кредит, остаток. Только остаток был отрицательным не в отчёте предприятия, а в моей собственной жизни.
Когда я вернулась в кабинет, в дверь заглянул Даниил, молодой бухгалтер из соседнего отдела.
— Марина Сергеевна, с вами всё нормально? Вы такая бледная.
— Да, Даниил. Всё в порядке. Наверное, давление.
Он кивнул, но в глазах осталось сомнение. Хороший парень. Недавно женился. Как-то рассказывал, что они с женой ведут общую таблицу расходов в телефоне: оба всё видят, оба вместе решают. Тогда я подумала: ну, молодёжь, у них всё по-другому.
А теперь поняла: нет. Это не «по-другому». Это нормально.
Ненормально — это когда тебе пятьдесят два, а ты просишь деньги на сапоги у человека, который зарабатывает в три раза меньше тебя.
Вечером я взяла телефон и открыла банковское приложение Андрея. Пароль знала: он уже три года его не менял — дата рождения, только наоборот.
Я загрузила выписку за последние полгода.
Зарплата Андрея — двадцать пять тысяч. Не сорок, как он говорил мне. Не пятьдесят, как хвастался перед друзьями. Двадцать пять.
Значит, весь наш «семейный бюджет» все эти годы держался на моей зарплате. Плюс его двадцать пять. Минус его личные траты — примерно двадцать тысяч каждый месяц. И ещё минус кредит, который он повесил на меня без моего ведома.
Я бухгалтер. Баланс сводить умею.
Но этот баланс не сходился. Вообще никак.
В тот же вечер я снова достала тетрадь. Открыла чистый разворот и сверху вывела: «Реальный бюджет семьи Вороновых».
И начала считать заново.
Месяц за месяцем. Год за годом. Двенадцать лет — ровными строками в клетку.
В итоге за двенадцать лет я перевела Андрею девять миллионов семьсот шестьдесят тысяч рублей.
Назад «на хозяйство» получила два миллиона сто шестьдесят тысяч.
Разница — семь с половиной миллионов.
Мои деньги. Потраченные на его решения, его удобство, его желания.
Я закрыла тетрадь и провела ладонью по обложке. От времени она стала мягкой, почти бархатной на сгибах.
На следующее утро я пришла в бухгалтерию и написала заявление: с декабря перечислять мою зарплату на новый счёт.
Андрей вернулся домой с цветами.
Три розы, завёрнутые в шуршащий целлофан, явно из киоска у метро. Их запах я почувствовала ещё в прихожей — сладкий, тяжёлый, приторный, как дешёвый освежитель воздуха.
— Марина, — сказал он и улыбнулся той самой улыбкой, которую раньше я считала обаятельной: широко, уверенно, с ямочками на щеках. — Я тут подумал. Ты была права насчёт сапог.
Он поставил на стол пакет.