В пакете лежали сапоги. Не те самые, из «Кари», на которые я смотрела раньше. Эти были заметно дороже: натуральная кожа, внутри густой мех. Я провела ладонью по голенищу — мягкие, тёплые, добротные.
— Носи, — сказал Андрей. — И давай уже не будем ссориться. А? Мир?
Он говорил ласково, почти бархатно. Именно так он всегда и поступал после скандалов: приносил что-нибудь, улыбался, произносил своё привычное «ну хватит, забыли». И я действительно забывала. Двенадцать лет подряд забывала.
Только теперь перед глазами стояли не сапоги, а цифры. Триста сорок тысяч. Кредит, оформленный на меня. Почти десять миллионов, ушедших за двенадцать лет.
— Спасибо, — произнесла я. — Сапоги красивые.
Больше я не добавила ни слова. А Андрей, видимо, решил, что всё уладилось.
В тот вечер мы сидели на кухне и пили чай. Он рассказывал о работе, о начальнике, о каком-то заказе на трубы. Я кивала в нужных местах, смотрела в чашку и слышала только одно: кредит. Триста сорок тысяч. Как он вообще смог?
— Марина, ты меня слушаешь?
— Слушаю.
— Тогда почему молчишь?
— Думаю.
Андрей хмыкнул, довольный собой.
— Ну думай. Женщины это любят. А мужчины делом занимаются.
Через пару дней он снова мне отказал. На этот раз — в деньгах на стоматолога. У меня выпала пломба, зуб ныл уже третьи сутки, боль тянула в висок.
— Сходи в обычную поликлинику, там бесплатно, — бросил он.
— Там запись через три недели.
— Ничего, потерпишь.
Вот тогда я окончательно поняла: ни розы, ни сапоги не были извинением. Это была пробка. Заткнуть мне рот, чтобы я ещё полгода не задавала вопросов.
Но больше я молчать не собиралась.
На Новый год Андрей решил созвать гостей. Разумеется, поставил меня перед фактом — всего за два дня до праздника.
— Роман с Юлией придут, Максим с женой, ещё Виктор Андреевич с работы. Ну и мама моя, само собой.
Шесть приглашённых. С нами — восемь человек. Стол на восьмерых, готовка — полностью на мне. Как обычно.
— А на продукты сколько можно потратить? — спросила я.
— Да я откуда знаю. Купи всё, что нужно. Только без шампанского за тысячу, возьми нормальное.
В понимании Андрея «нормальное» означало «подешевле». Но угощать гостей он любил так, будто мы жили на широкую ногу: мясо, рыба, несколько салатов, горячее, закуски. Чтобы все ахнули и сказали: «Андрей, вот это хозяин, вот это мужик, семью держит!»
На праздничный стол ушло одиннадцать тысяч. Из тех самых «хозяйственных». Я два дня почти не выходила из кухни. Резала оливье, выкладывала сельдь под шубой, фаршировала и запекала утку, пекла капустный пирог, крошила винегрет. Пальцы пропахли луком и чесноком. Спина ломила: то у плиты, то у духовки, то у раковины с горой посуды.
Андрей в подготовке участия не принимал. Он устроился в комнате перед телевизором и смотрел футбол. Один раз заглянул на кухню — не помочь, а проверить холодильник.
— Марина, пиво взяла?
— Взяла. Шесть бутылок. Тоже из хозяйственных денег.
— Молодец, — сказал он и вернулся к матчу.
Молодец. Как будто похвалил дрессированную собаку.
Вечером тридцатого я мыла полы, вытирала пыль, гладила скатерть. Потом стирала его рубашку, потому что, как он выразился, «перед людьми надо выглядеть нормально». Свою блузку я тоже погладила — серую, купленную ещё три года назад. Новых вещей у меня давно не появлялось. Не на что было.
К восьми вечера тридцать первого квартира уже шумела. Роман с Юлией принесли торт. Максим поставил на стол бутылку коньяка. Свекровь, Лидия Михайловна, явилась с кастрюлей холодца и таким лицом, будто пришла не в гости, а на проверку: чем это я тут собираюсь кормить людей.
Стол выглядел нарядно. Белая скатерть, ровно расставленные тарелки, зажжённые свечи. Андрей занял место во главе стола. На запястье блестели часы. Ремень был застёгнут на последнюю дырку, живот упирался в край столешницы.
После третьего тоста — разумеется, за хозяина дома — Андрей поднялся. В одной руке бокал, щёки раскраснелись, голос стал громче обычного.
— Друзья, — начал он, оглядывая всех. — Хочу сказать пару слов. Двадцать четыре года я обеспечиваю эту семью. Кормлю, одеваю, содержу. Квартира — на мне. Машина — на мне. Вообще всё — на мне.
Он широко повёл рукой, показывая на комнату и стол.
— Вот этот праздник, вот эта еда — всё потому, что я мужчина и я работаю. Марина, конечно, молодец, по дому помогает. Но семью тянет мужик. Так было всегда и так будет.
Роман захлопал первым. Максим согласно кивнул. Юлия натянуто улыбнулась. Лидия Михайловна с гордостью произнесла:
— Правильно говоришь, сынок.
Я сидела молча и смотрела на свечу. Пламя дрожало каждый раз, когда Андрей повышал голос.
А потом он добавил:
— И жена не должна соваться в мужские финансы. Деньгами в семье распоряжается мужчина. И точка.
Точка.
Я поднялась не сразу. Медленно отодвинула стул, и его ножки громко скрипнули по полу.
— Марина, ты куда собралась? — спросил Андрей.
Я вышла в коридор, открыла сумку и достала тетрадь. Ту самую — в клетку, потрёпанную, с загнутыми уголками. Вернулась на кухню, села на своё место и положила её перед собой.
— Можно теперь мне сказать? — спросила я.
Мой голос прозвучал спокойно. Сухо. Почти по-бухгалтерски.
— Ну говори, — усмехнулся Андрей.
— Мы женаты двадцать четыре года. Последние двенадцать лет я каждый месяц переводила всю свою зарплату — шестьдесят восемь тысяч — на твою карту. — Я раскрыла тетрадь на нужной странице. — В сумме это девять миллионов семьсот шестьдесят тысяч рублей. За двенадцать лет.
За столом мгновенно стало тихо. Даже ложки перестали звенеть. Только свеча тихо потрескивала.
— Марина… — начал Андрей.
— Подожди. Я ещё не закончила. Твоя зарплата — двадцать пять тысяч рублей.