Оксана сидела за столом, почти уткнувшись взглядом в колени. Пряди светлых волос сползли на лицо, но Марина Викторовна всё равно заметила, как по её щекам одна за другой текут слёзы. Тихие, без театральности, без попытки вызвать жалость. Настоящие.
И в этот момент злость в ней странно потухла. Перед ней была не хитрая разлучница, пришедшая отнимать чужое, а растерянная молодая женщина, которая всерьёз решила, будто вытаскивает любимого мужчину из лап холодной, алчной жены.
— Хотите, я вам кое-что посоветую? — негромко спросила Марина Викторовна.
Оксана едва заметно кивнула, так и не подняв головы.
— Спросите у него прямо, сколько он получает. Не «примерно», не «нормально», а конкретно. Пусть покажет справки, начисления, всё, что есть. Потом уточните, где он собирается жить после развода. Если начнёт выкручиваться, менять тему, обещать, что «как-нибудь разберёмся», — просто запомните это. Вам ещё жить и жить. Не спешите отдавать свою жизнь человеку, который сам не умеет отвечать за собственную.
— Я… пойду, — хрипло произнесла Оксана.
— Идите, — Марина Викторовна поднялась и направилась с ней в прихожую.
У самой двери девушка вдруг остановилась и обернулась. Без макияжа, с потёкшими стрелками и испуганными глазами она выглядела совсем юной.
— Вы… правда на меня не сердитесь?
Марина Викторовна ответила не сразу. Потом сказала честно:
— На вас — нет. Вы просто не понимали, с кем связались. А вот на Андрея… возможно. Но это уже касается нас с ним. Не вас.
Оксана молча кивнула, торопливо натянула сапоги и вышла на лестничную площадку. Даже слова прощания не нашлось. Дверь закрылась почти бесшумно.
Марина Викторовна ещё немного постояла в коридоре, глядя в глазок на удаляющуюся фигуру в чужом пуховике, а затем вернулась на кухню.
Курица на противне уже остыла. Ничего страшного — разогреть можно и позже. Она переложила куски в контейнер, поставила в холодильник, вымыла чашки. Чашку Оксаны задержала в руках на секунду, потом убрала обратно в шкаф. Вдруг ещё понадобится.
На подоконнике завибрировал телефон. Сообщение от Андрея: «Буду поздно, не жди. Завтра к восьми на объект, разбудишь?»
Марина Викторовна перечитала короткую фразу и не стала отвечать. Просто положила телефон экраном вниз и вышла из кухни. В спальне нужно было застелить постель. И подумать.
Она понимала: разговор завтра лёгким не будет. Но не потому, что она боялась Андрея или колебалась. Внутри уже всё сложилось окончательно. Если ему нужна другая судьба — пусть берёт свою зарплату, своё самолюбие и строит её с самого начала.
С деньгами Марина Викторовна обращаться умела. Но ещё лучше она умела подсчитывать не доходы, а убытки. И жизненный опыт давно научил её: иногда потерять мужа оказывается дешевле, чем продолжать его содержать.
Трудность заключалась в другом. Скорее всего, Андрей так и не узнает, что Оксана приходила к ней домой. Девушка теперь наверняка испугается рассказать: вдруг он разозлится, начнёт обвинять, отвернётся. Значит, начинать придётся самой. Без удобного повода, без подготовки, без чужого признания.
И как это вообще произнести?
«Дорогой, твоя любовница сегодня заглянула ко мне на чай»?
Или лучше так: «Слушай, давай наконец поговорим о твоих настоящих доходах»?
Марине Викторовне было пятьдесят три. Почти четырнадцать лет из них она прожила рядом с Андреем.
И теперь всему этому предстояло закончиться. Не оттого, что чувства растворились в быту. А потому, что один из двоих решил устроиться за счёт другого и назвать собственную зависимость красивым словом «несвобода».
Она стояла у плиты, машинально размешивая чай, и думала: многие ли женщины на её месте поступили бы иначе? Закатили бы сцену? Выставили бы любовницу за дверь?