— Вижу, — кивнула Валентина, ощущая, как где‑то под рёбрами стягивается ледяной, тугой ком. — Я вижу, что вы стараетесь. Но мой ответ — нет.
Она приблизилась к столу, взяла свою чашку. Чай давно остыл, сверху затянулся мутной плёнкой. Валентина вылила его в раковину, нарочито неторопливо, чтобы скрыть дрожь в пальцах.
— То есть ты нас выгонишь? — спросила Кристина. В её голосе уже звучала обида, с горьким привкусом. Будто все эти три месяца — оплата, помощь по дому, пироги — оказались своеобразной платой. И эта плата не подействовала.
Валентина на мгновение прикрыла глаза. Перед внутренним взглядом всплыл вчерашний рисунок Полина — кот с ярко‑зелёными глазами. «Это ваш воображаемый кот, тётя Валентина! Чтобы вам не было одиноко, когда мы уедем». Девочка сказала именно «когда», не оставив места для «если».
— Я никого не выгоняю, — произнесла Валентина, снова посмотрев на Кристина. В голосе появилась твёрдость, словно она нащупала внутри опору. — Ты устроилась на работу. Значит, сможешь снять квартиру. Я помогу с залогом. Хозяйка оформит тебе временную регистрацию. Полина пойдёт в школу — но по вашему адресу, не по моему.
Кристина молчала. Дыхание было ровным, но слишком шумным. Затем она резко поднялась, отодвинув стул с глухим скрежетом.
— Ясно, — коротко бросила она. — Спасибо за гостеприимство.
Она ушла, аккуратно притворив дверь. Ни хлопка, ни демонстрации — от этого становилось только тяжелее.
Валентина осталась на кухне одна. Запах печенья вдруг показался приторным. Она распахнула окно, впуская прохладный августовский воздух, и внезапно ощутила себя самой настоящей стервой.
***
Ночь прошла без сна. Валентина металась по постели, прислушиваясь к безмолвию за стеной. Раньше оттуда доносилось спокойное дыхание Полина, шелест страниц, когда Кристина читала ей на ночь. Теперь — ни звука. Глухая тишина, будто выросла стена.
Утром Кристина, словно ничего не произошло, собралась с Полина в парк. Девочка, ещё сонная, с косичками, заплетёнными собственными руками, взглянула на Валентина с виноватой мягкостью.
— Тётя Валентина, мы вам завтрак оставили. Каша в мультиварке.
И убежала, не обняв, как делала обычно.
Валентина опустилась за стол. Каша получилась безупречной. Она зачерпнула ложку, поднесла ко рту — и не смогла проглотить. Горло сжал плотный, неподвижный ком.
Тогда она набрала Орися — единственную подругу, с которой можно говорить без прикрас. Орися слушала молча, не перебивая. В трубке тихо потрескивало — как всегда в это время, она вязала.
— И что? — спросила Орися, когда Валентина иссякла. — Ты сейчас ощущаешь себя стервой?
— Да, — честно ответила Валентина, глядя на свои ладони. Эти руки всю жизнь трудились, заботились, отдавали.
— А теперь ответь мне: ты действительно хочешь, чтобы они жили с тобой? Год? Два? Пока Кристина «встанет на ноги», что вполне может означать «никогда»? Пока Полина не окончит школу? Ты готова снова отказаться от собственной жизни? В пятьдесят пять?
Валентина молчала.