Оксана проснулась рано, сварила себе кофе и, устроившись у окна, наслаждалась тишиной — Дмитрий уехал на встречу с партнёрами. Она работала из дома, и эти утренние часы в пустой квартире были для неё особенно ценными. К полудню она уже успела выполнить половину намеченного, налила вторую чашку кофе и включила запись с любимой музыкой.
Телефонный звонок нарушил спокойствие — звонила Ярина.
— Мы тут неподалёку, — бодро сообщила она. — Заедем?
«Мы» означало, что она приедет с детьми.
— Я работаю, — спокойно ответила Оксана.
— Да мы ненадолго. Дмитрий дома?
— Нет, он на встрече.
— Ну и ладно, всё равно заедем, подождём его.
Оксана слушала короткие гудки и понимала: вот он, момент истины. Та самая точка, после которой притворяться, будто всё в порядке, уже невозможно.
Она никогда не отличалась вспыльчивостью. Конфликты ей были не по душе. Терпеть и молчать она умела долго — порой даже чересчур, как сама себе признавалась. Но сейчас, сидя на своей кухне, за своим столом, в собственной квартире, она ясно представляла, как через полчаса сюда войдут люди, которые ей по сути чужие, займут всё пространство, съедят продукты, купленные ею, оставят после себя беспорядок или что-нибудь разобьют, а затем будут ждать Дмитрия — её мужа — будто это само собой разумеется. Словно этот дом — общественное место. Словно её согласие ничего не значит.
Она поднялась, вышла в прихожую и остановилась у двери.
Через двадцать минут раздался звонок.
Оксана не двинулась.
Звонок повторился. Потом ещё раз.
— Оксана! — послышался из-за двери голос Ярины. — Оксан, ты дома? Открой, мы тут стоим.
Она молча смотрела на дверь.
— Оксан! Ну что за дела. Дмитрий сказал, что ты дома.
Именно эта фраза — «Дмитрий сказал» — будто щёлкнула внутри невидимый переключатель. Значит, Ярина уже звонила ему. Значит, знала, что Оксана дома и сознательно не открывает. И всё равно продолжала настаивать. Оксана подошла ближе и, не отпирая замок, произнесла через дверь:
— Я тебя слышу.
— Тогда открой! Мы же стоим.
— Я в курсе.
Повисла пауза.
— Оксан, что случилось?
— Ничего. Просто я не хочу видеть тебя и твою саранчу в своём доме.
Она сама удивилась этому слову — «саранча». Оно вырвалось спонтанно, без обдумывания, но оказалось точным. Именно так она и чувствовала всё это время, хотя не позволяла себе формулировать мысль вслух: они приходят, сметают всё на своём пути и исчезают до следующего раза. А потом будто бы всё должно восстановиться само.
За дверью воцарилась тишина.
Когда Ярина заговорила снова, голос её стал жёстким и обиженным:
— Ты серьёзно? Ты понимаешь, что я скажу Дмитрию?
— Говори.
— Он тебе устроит.
— Сомневаюсь, — спокойно ответила Оксана. — Но даже если и так — дверь я не открою.
— Мы вообще-то родня.
— Ты родня Дмитрию. Со мной у тебя никаких близких отношений нет. И никогда не было — ты сама так решила.
Снова молчание.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты прекрасно понимаешь. Ты приходишь в мой дом, пользуешься моим гостеприимством, твои дети портят мои вещи, ты берёшь деньги у моего мужа и при этом считаешь возможным даже не смотреть мне в глаза. Разговаривать со мной — необязательно. Моё мнение — лишнее. Я здесь будто обслуживающий персонал. Так вот, сегодня обслуживающий персонал не работает.
— Это хамство.
— Возможно. Но это мой дом. И решения здесь принимаю я.
Снаружи послышался приглушённый сердитый шёпот — видимо, Ярина что-то объясняла детям. Затем шаги. И тишина.
Оксана ещё немного постояла у двери, прислушиваясь, затем вернулась на кухню. Кофе окончательно остыл, но она всё равно долила его в чашку и снова села за стол.
Дмитрий вернулся через два часа.
К этому моменту Оксана дочитала документ, начатый утром, и даже приступила к следующему. Услышав поворот ключа в замке, она неожиданно для себя отметила, что спокойна. Всё сделано правильно. И сожаления нет.
Он вошёл на кухню с таким выражением лица, что стало ясно: Ярина уже успела изложить свою версию событий.
— Оксан, — начал он.
— Присядь, — предложила она. — Чаю налить?
— Нет. Объясни, что произошло.
— Я не стала открывать дверь.
— Это я понял. Но почему?
Оксана закрыла ноутбук и внимательно посмотрела на него — без раздражения, без желания спорить.
Она глубоко вдохнула, собираясь задать вопрос, который давно назрел и который многое должен был расставить по местам.