Карантин для свекрови, или Почему я сменила замки, пока муж был на работе
Ровно в шесть вечера я выставила чемоданы твоей мамы за порог. Нет, Дмитрий, это не было импульсивным поступком. Это была тщательно спланированная операция с точностью хирурга. Я потратила на подготовку три часа, в течение которых меня трясло от ярости так сильно, что приходилось залпом пить воду прямо из графина, проливая её себе на блузку.
— Орися! Орися, открой немедленно! Ты с ума сошла? Там же мама! — голос мужа за дверью сначала звучал властно и уверенно, но вскоре сменился паническим визгом — он понял, что ключ больше не подходит.
Я стояла в коридоре, прислонившись к прохладной стене и слушала. Слышала его попытки открыть дверь. Скрежет металла по металлу. И как Пелагея — моя «вторая мама», как она сама себя называла — что-то бормочет на лестничной площадке своим привычным тоном обиженной праведницы.
— Я поменяла замки, Дмитрий, — произнесла я чётко и громко, глядя в зеркало на своё отражение. — Ключи теперь только у меня. Если ты снова впустишь её сюда — я подаю документы на развод. Я больше не намерена жить в коммуналке!
На мгновение за дверью воцарилась тишина. Видимо, Дмитрий пытался осмыслить услышанное. Он стоял перед железной дверью и наверняка тупо смотрел в замочную скважину, сжимая в ладони связку ключей, которые теперь стали бесполезными побрякушками. Ещё утром они открывали ему доступ к ужину с пылу с жару и уютному дивану перед телевизором с бесконечными футбольными матчами. А теперь это просто звенящий хлам.
— Ты издеваешься? — его голос стал приглушённым: кажется, он прижался лбом к двери. — Орися… ну хватит… Я устал… двенадцать часов на ногах… открой…
— Это не шутка, — ответила я спокойно и холодно: внутри уже не бушевала буря эмоций — пришло странное чувство пустоты и решимости. Когда терять нечего — приходит ясность. — Мастера вызвала ещё час назад. Установили «Гардиан». Твоя мама ведь так любит надёжность? Пусть теперь оценит прочность конструкции снаружи.
Из-за двери доносилось тяжёлое дыхание Пелагеи. Мне казалось, будто я вижу её сквозь металл: сидит она сейчас наверняка на перевёрнутом ведре из-под краски (то самое оставили соседи сверху), величественная и непоколебимая как низложенная императрица в ссылке. Рядом два пухлых чемодана перетянуты коричневым скотчем (чтобы не разошлись от переизбытка вещей?), а рядом пакеты с её пожитками – всё это я собрала за пятнадцать минут рекордной скорости.
А началось всё ещё осенью… Хотя нет – даже раньше… Всё пошло наперекосяк после того сентябрьского звонка: тогда Дмитрий вошёл на кухню бледный как мел и растерянный – телефон всё ещё был у него в руке.
— Мама звонила… — сказал он глухо и сел на табуретку. — У неё там крышу перекрывают… Протекло до первого этажа… Жить невозможно – сырость кругом… Просится к нам ненадолго… Пока просушат…
Я тогда вздохнула глубоко и кивнула: ну а что мне оставалось? Не чудовище же я какое-то? Мать есть мать… Тем более у нас трёхкомнатная квартира – всем места хватит! Мы ведь даже детскую начали обустраивать – обои наклеили с мишками – но пока комната пустовала: склад гладильных досок да сушилок.
— Конечно пусть приезжает… Неделя – это ерунда…
Если бы только я знала тогда истинную длину «недели» по календарю Пелагеи… Я бы без колебаний сняла ей квартиру хоть на другом конце Днепра… Хоть бы номер ей оплатила где-нибудь подальше… Да хоть бы отправила жить на Луну!
Поначалу она держалась тихо: ходила по квартире неслышно почти что крадучись; постоянно извинялась («Ой-ой-ой! Не мешаю ли?»; «Я тут тихонько посижу»), даже посуду мыла добровольно… Но это была разведка боем – классическая тактика проникновения во вражеский тыл: изучение местности и поиск слабых точек обороны.
На второй неделе начались «преобразования».
Я возвращаюсь домой после тяжёлого дня (работаю главным бухгалтером крупной строительной компании; отчётный период; мозги кипят) – а вся моя косметика в ванной переставлена!
— Орисечка! Я тут немного навела порядок! — встречает меня Пелагея сияющей улыбкой прямо в моём фартуке (!) посреди коридора.— У тебя всё так хаотично стояло! Я расставила по цветам да по высоте! Красота же!
Захожу в ванную – мой дорогущий крем для лица (тот самый светочувствительный!) стоит прямо под солнцем на подоконнике! А шампунь для окрашенных волос перелит неизвестно во что – какая-то старая бутылочка от жидкого мыла…
Я промолчала тогда… Стиснула зубы до хруста… Муж просил потерпеть: мол «мама старая», «свои привычки», «она добра желает»…
На третьей неделе она добралась до кухни.
— Орися! Ты неправильно варишь суп! — заявляет она мне бодро воскресным утром (я решила побаловать семью солянкой). — Кто ж кладёт маслины сразу?! Они ж вкус теряют напрочь! И лимон ты режешь толсто слишком… Дмитрий такое терпеть не может!
— Дмитрий ест мою солянку уже пять лет подряд без единого слова жалобы,— спокойно ответила я.
— Так он воспитанный мальчик,— махнула рукой Пелагея.— Терпит просто потому что добрый у меня сынок!.. А желудок у него слабый между прочим!.. Ему вообще жареное противопоказано!.. Давай-ка лучше сварю ему диетический бульончик!
И она просто взяла да оттеснила меня от плиты своим внушительным бедром!.. Без стеснения!.. Физически вытеснила хозяйку со своей кухни!
— Пелагея Ивановна,— сказала я твёрдо,— это моя кухня… И готовлю здесь то, что нужно моей семье…
Она повернулась ко мне медленно… В глазах появился тот самый ледяной блеск…
— А вот ты ошибаешься девочка моя,— процедила она.— Я тебе не чужая женщина!… Я мать твоего мужа!… И знаю лучше тебя чего ему надо!… Учиться тебе надо пока есть возможность!… А то так всю жизнь полуфабрикаты варить будешь своему мужику…
В тот вечер я попыталась поговорить с Дмитрием…