— Матвей! Что ты делаешь на этом бетоне?! Где твоя куртка?
Сумки выскользнули из рук Марии и с глухим стуком упали на ступени. Пластиковая бутылка молока покатилась вниз, ударяясь о бетон, но она уже ничего вокруг не замечала. На лестничной площадке между вторым и третьим этажами сидел её шестилетний сын. В тоненькой футболке с динозавром его узкие плечи мелко дрожали от сквозняка. Он прижимал колени к груди и плакал беззвучно — лишь губы подрагивали, словно мальчик боялся даже всхлипнуть.
— Милый мой, что произошло? Ты же совсем замёрз!
Матвей поднял на неё покрасневшие глаза.
— Бабушка сказала… что не пустит, пока я не извинюсь.
— За что извиняться?! — Мария стиснула его холодные ладошки и стала согревать дыханием.
— Я сказал, что суп невкусный. Просто сказал, мам. Ты же сама говорила, что обманывать нельзя. А она начала кричать, что я нахал, вытолкнула меня сюда и велела сидеть, думать. И сказала не стучать.
Мария на миг представила, как её сын нажимает на звонок, а за дверью стоит тишина. Как он опускается на ледяной пол, потому что стоять уже нет сил. Десять минут он просидел так? Двадцать? Полчаса? Внутри всё болезненно сжалось, будто грудь перетянули тугой проволокой.
Утром Тамара Викторовна сама предложила присмотреть за внуком. Мария тогда даже удивилась: свекровь почти никогда не помогала просто так, без намёков и упрёков. Но она решила — может, отношения наконец начинают выправляться? Быстро сбегала в магазин. И вот чем закончилось это бабушкино «посижу».
Мария сняла с себя кофту, укутала сына и крепко прижала к груди.
— Всё, хороший мой. Мама рядом. Пойдём.
Она подняла его на руки — лёгкого, почти невесомого, как птенец, — и нажала на звонок. Держала палец на кнопке долго, не собираясь отпускать.
Дверь открылась не сразу. На пороге появилась свекровь: в домашнем халате, зато с аккуратной укладкой и накрашенными губами. Стояла она так, будто перед ней не невестка, а подданная, посмевшая нарушить покой королевы.
— Наконец-то, — сквозь зубы сказала Тамара Викторовна. — Забирай своего воспитателя. Я три часа суп на косточке варила, а он мне: «Бабушка, невкусно». Ты представляешь, каково такое слышать?
Мария поставила Матвея в прихожей, но его руку не отпустила. Её голос стал ровным и холодным, словно отточенное лезвие.
— Вы выставили моего ребёнка за дверь.