— В одной тонкой футболке. На ледяной бетон. Шестилетнего мальчика, — каждое слово Мария произносила отдельно, будто прибивала гвоздями. — Только потому, что ему не понравился ваш суп. Вы вообще понимаете, что сделали?
— Не смей со мной так разговаривать! — взвизгнула Тамара Викторовна, мгновенно вспыхнув. — Это мой дом! Я ему бабушка и вправе требовать уважения! Меня тоже строго держали, и ничего — нормальным человеком стала.
— Да, результат заметен, — Мария коротко взглянула на Матвея, который всё ещё мелко дрожал. — Теперь он будет бояться самого слова «бабушка». И запомните: больше вы моего сына не воспитываете. Никогда.
Она достала телефон. Тамара Викторовна презрительно поджала губы, словно заранее знала: звони кому угодно, Дмитрий всё равно на её стороне. Пять лет Мария в этой семье была не женой, а чем-то вроде придатка к любимому сыну. Свекровь указывала ей, как готовить, как убирать, как говорить и даже как молчать. А муж всякий раз отмахивался: «Мама же добра желает». Мария терпела, проглатывала обиды, отступала. Но сейчас дело было не в ней. Сейчас речь шла о Матвее.
В трубке пошли длинные гудки. Затем послышался голос Дмитрия, заглушённый шумом автосервиса:
— Маш, я занят, клиент ждёт…
— Дмитрий, слушай внимательно. Твоя мать выгнала Матвея на лестничную площадку без куртки. Он сидел на холодном полу и рыдал. Из-за тарелки супа. Если через пятнадцать минут тебя здесь не будет, я беру ребёнка, собираю вещи и ухожу навсегда. Решай сам.
Мария говорила достаточно громко, чтобы каждое слово долетело до свекрови. Лицо Тамары Викторовны вытянулось и поблекло, будто с него стёрли всю краску. Она судорожно ухватилась за дверной косяк.
— Ты с ума сошла? — прошипела она. — Он тебя сам за дверь выставит!
Но в телефоне голос Дмитрия вдруг изменился — стал жёстким, резким, незнакомым:
— Что? На лестнице? Я выезжаю. Немедленно. Только никуда не уходи.
Мария сбросила вызов. Долгим взглядом посмотрела на Тамару Викторовну — без торжества, но и без прежнего страха. Потом увела Матвея в комнату, завернула его в одеяло, принесла тёплое молоко. Села рядом, гладила сына по волосам и тихо рассказывала какую-то смешную историю про соседского кота. Постепенно мальчик перестал трястись, только всхлипывал и настороженно поглядывал в сторону двери.
Минут через десять входная дверь с грохотом распахнулась. Дмитрий ворвался в квартиру в рабочей куртке, насквозь пропахшей машинным маслом, с лицом, перекошенным от ярости. Он первым делом бросился в детскую, увидел сына под одеялом и Марию с покрасневшими глазами. И только после этого резко повернулся к матери.