Сначала она перечитала их на остановке. Потом — уже в автобусе, где воздух был тяжёлым от сырости, мокрой ткани и сладкого запаха мандаринов из чужого пакета. Дома в холодильнике ждали два контейнера с гречкой и грибами. Ирина машинально взялась за крышку одного, постояла так несколько секунд, затем один контейнер убрала обратно себе на завтра, второй поставила в микроволновку. Только после ужина она набрала ответ: «Я не приеду. И на пятницу не рассчитывай».
Андрей позвонил почти мгновенно.
— Я же должен хотя бы заранее понимать. Мог бы по пути купить что-нибудь.
— Теперь понимаешь.
— Ты теперь каждую фразу будешь выворачивать? У меня там даже сковородки нормальной нет.
— Забери чёрную. Ты сам её выбирал.
Ирина сказала это без злости, почти спокойно. Она и правда помнила, как Андрей тогда долго стоял в магазине у полки, брал сковородки одну за другой, вертел в руках, читал мелкий текст на упаковках и отказывался от всех лёгких. По субботам утром он любил готовить, особенно когда Полина была совсем маленькой и замирала рядом, наблюдая, как отец подбрасывает оладьи. Та сковорода была тяжёлая, добротная, удобная. Ирина вполне могла отдать её ему просто по-человечески. Но тратить ещё один вечер на дорогу в автобусах только ради того, чтобы взрослый мужчина не остался без ужина, ей больше не хотелось.
В четверг она поехала к свекрови. Марина Сергеевна жила всего в двух остановках, но на третьем этаже в доме без лифта, и после операции на колене выходила за продуктами только тогда, когда на улице было сухо. В её квартире всегда стояло жаркое, немного душное тепло. На батареях лежали тряпки для подоконников, а на лоджии даже осенью краснели и желтели недозрелые помидоры.
Ирина привезла картошку, кефир и творог, разложила покупки на кухонном столе и вдруг заметила: Марина Сергеевна не в привычном вылинявшем халате, в котором обычно встречала её по четвергам, а в новой кофте. Волосы уложены. На столе — три чашки.
— Андрей заходил? — спросила Ирина.
— Утром был, — ответила свекровь. — Сказал, если ты приедешь с обидами, мне надо вас примирить. Я по привычке третью чашку и достала. А сама сижу и думаю: с чего он взял, что ты ко мне с претензиями явишься?
Ирина села на табурет с продавленным сиденьем, на котором невозможно было устроиться удобно. После операции Марины Сергеевны она провела в этой квартире восемь ночей. Спала на короткой тахте, вскакивала от любого шороха, помогала свекрови дойти до туалета, а утром перед работой мыла ей голову над тазом. Андрей тогда звонил ближе к вечеру и спрашивал, как мама. Ирина отвечала: «Нормально, справляемся». И ни разу ей не пришло в голову добавить, что одной справляться с его матерью ей тяжело.
— Он просил, чтобы я и дальше приезжала к вам по четвергам, — сказала она.
— Вот оно что, — Марина Сергеевна поджала губы. — А мне сказал, будто ты сама предложила.
Она посмотрела на пакет с картошкой, который Ирина принесла в двойном целлофане. Попробовала развязать тугой узел, повозилась, не справилась и просто подтянула пакет ближе к себе.
— Помощь мне нужна, Ир. Бывает, что очень нужна. Поэтому я и молчала, когда он говорил, будто тебе всё равно по пути. Мне удобно было в это верить. Хотя ты ведь из поликлиники домой через меня едешь только если садишься на другой автобус, да ещё с пересадкой.
Ирина неожиданно улыбнулась. Свекровь знала про пересадку. А Андрей, который столько лет спрашивал, почему она по четвергам возвращается поздно и голодная, ни разу не спросил, как именно она добирается.
— По четвергам я больше не смогу, — произнесла Ирина. — Заведующая предлагала мне курсы. Раньше я отказывалась. Теперь попробую записаться, если места ещё остались.
— Зато по воскресеньям до обеда он свободен, — сказала Марина Сергеевна и уже потянулась к телефону, набирая сына. — Пусть теперь сам покажет, как у него со временем.
Через неделю после того, как Андрей съехал, Ирине позвонила незнакомая женщина. Она представилась Валентиной Юрьевной, хозяйкой квартиры на Заводской, и поинтересовалась, удобно ли Ирине Павловне в понедельник встретить мастера.
Ирина в этот момент стояла у окна в регистратуре и смотрела, как дворник безуспешно пытается отодрать размокший картон от ступеньки. Сначала она даже не поняла, о каком мастере идёт речь. Валентина Юрьевна пояснила: у кухонного крана разболталась ручка, а Андрей по будням возвращается поздно. Потом добавила так буднично, словно всё уже было давно согласовано:
— Вы у меня указаны вторым жильцом. Договор он подписал на себя, но ваши данные оставил на случай, если сам будет недоступен. Я могу вам переслать копию, там и коммунальные платежи прописаны.
Ирина переложила телефон в другую руку.
— Он сказал, что я буду жить в этой квартире?
— Что вы присоединитесь чуть позже. Он ещё спрашивал, можно ли на первое время повесить в спальне плотные тёмные шторы. Сказал, вы плохо спите, если в окно бьёт свет от фонаря.
Это было правдой. Ирина действительно плохо засыпала, когда фонарь светил прямо в комнату. Но оттого, как легко Андрей воспользовался этой маленькой домашней подробностью, чтобы расположить к себе чужого человека, ей стало неприятно до холода внутри. Она попросила прислать договор и объяснила, что живёт по другому адресу и никаких договорённостей насчёт этой квартиры у неё нет.
Валентина Юрьевна растерялась, пообещала связаться с Андреем напрямую, а через пять минут отправила фотографии страниц. Ирина открыла их не сразу. Сначала выдала последнее направление, дождалась, пока посетительница застегнёт сумку, выйдет из регистратуры и за ней закроется дверь.
В договоре была указана сумма первого платежа: двадцать семь тысяч двести гривен вместе с залогом. Почти такую же сумму они с Андреем обсуждали всего две недели назад, когда речь зашла о курсах в учебном центре, где Ирина хотела научиться работать с медицинской информационной системой. Когда-то она уже год ходила на вечерние курсы бухгалтерии.
