«Я снял жильё до весны» — Андрей положил ключи на хлебницу, а Ирина замерла с раскалённой крышкой в руке

Это эгоистично и жестоко, но правда ранит.

Ещё до рождения Полины она почти год проходила вечернюю бухгалтерию, но занятия пришлось оставить, когда у малышки один за другим начались отиты. Теперь Ирине хотелось довести до конца хотя бы это — то, на что она записалась уже взрослой женщиной, с почти взрослой дочерью и двадцатилетним рабочим опытом за плечами. Андрей тогда пролистал рекламный буклет, уточнил, быстро ли такие курсы себя оправдают, и между делом напомнил, что из отложенных денег давно пора поставить новое окно и заняться ремонтом машины.

Сбережения они хранили на отдельном счёте Андрея. Три года назад именно он предложил такой вариант: в его банке процент по накопительному счёту был выгоднее. Ирина после каждой зарплаты переводила ему часть денег — то две тысячи гривен, то четыре — и держала в телефоне общую таблицу расходов, куда они оба должны были заносить крупные траты. Она открыла эту таблицу прямо на работе. Последней записью там значилась сентябрьская замена аккумулятора. Платёж за квартиру Андрей туда не внёс.

Вечером, когда ей наконец удалось до него дозвониться, Ирина без предисловий спросила:

— Скажи мне честно. Ты оплатил всё из наших накоплений?

— В конце месяца у меня будет премия, — ответил он.

— Сколько ты снял?

— Двадцать восемь тысяч. Осталось восемьсот, я заправил машину.

В его голосе не было ни раздражения, ни вины. Похоже, Андрей действительно был уверен: стоит ему позже вернуть сумму на счёт, и на этом всё закончится. Ирина слушала его и вспоминала, как месяц назад заметила мокрое пятно на подоконнике и сказала, что зимой из щели будет тянуть прямо на кровать. Андрей тогда пообещал купить уплотнитель и с улыбкой добавил, что до весны как-нибудь протянут. Теперь выяснилось, что «протягивать» предстоит в основном ей.

— Зачем ты сказал хозяйке, что я тоже буду там жить? — спросила она после паузы.

— Она начала расспрашивать, почему я снимаю один на полгода и при этом сам не могу толком объяснить, в какие дни буду ночевать. Видимо, решила, что я собираюсь водить туда компании. Я сказал, что женат. Она спросила, будут ли ещё жильцы. Я ответил, что жена иногда будет приезжать.

— И шторы ты тоже не забыл упомянуть.

— Я хотел, чтобы тебе было нормально, если ты останешься.

Именно это почему-то ударило сильнее всего. Андрей, оказывается, вполне серьёзно представлял себе, как она везёт на Заводскую пакет с продуктами, раскладывает еду на кухонном столе и, может быть, остаётся у него на ночь. В его картине мира Ирина утром могла бы выйти вместе с ним во двор, проводить его взглядом, махнуть рукой и потом добираться на работу двумя автобусами. А вечером он возвращался бы в свою отдельную, тихую квартиру, где никто не спросит, к какому часу его ждать. Он даже помнил, что ей мешает свет уличного фонаря.

— Ты ведь был уверен, что я соглашусь, — тихо сказала она.

— Я думал, ты меня любишь. Думал, с тобой можно договориться по-человечески.

Ирина опустилась на холодную скамейку между аптекой и магазином, хотя до дома оставалось пройти всего один двор. Она знала, что любит его. Даже сейчас ей хотелось спросить, взял ли он с собой тёплые ботинки, потому что в новых осенних у него постоянно мёрзли ноги. От этой мысли стало так пусто и одиноко, что на мгновение она пожалела о звонке Валентины Юрьевны. Потом из аптеки вышла женщина с бумажным пакетом, придержала дверь мужчине, шедшему следом, и Ирина вдруг вспомнила, как несколько месяцев назад просила Андрея пойти с ней к врачу: она боялась результатов обследования. Он тогда ответил, что в поликлинике она и сама всех знает.

— Приезжай в воскресенье, — сказала она наконец. — Заберёшь свои вещи, и обсудим деньги. Если хочешь, заранее прикинь, сколько сможешь вернуть сразу.

В воскресенье ближе к полудню Андрей появился с двумя пакетами из пекарни. В одном были яблочные слойки, которые Ирина всегда любила, во втором — ватрушки для его матери. Он снял куртку и по привычке повесил её поверх Ирининой, но тут же заметил на тумбочке раскрытую папку с банковскими выписками. После этого он медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

Ирина поставила чай. На кухне было светло; мокрые от дождя ветки рябины за окном казались почти чёрными, а в тишине особенно отчётливо постукивала крышка чайника. Она заранее продумала, с чего начнёт разговор, но Андрей сел на своё обычное место и заговорил первым.

— Я могу отказаться от той квартиры. Хозяйка оставит себе часть суммы, а остальное вернёт, если найдёт новых жильцов. Я уже спрашивал. В следующие выходные могу переехать обратно.

Облегчение накрыло Ирину так внезапно, что она обеими руками обхватила чашку. Вот этого она ждала в ту первую ночь. Андрей дома, его куртка снова в прихожей, на столе чай и слойки. Сейчас он скажет, что сорвался, что всё вышло глупо, а она уже знает, каким голосом ответит: «Ладно, забудем». Потом они купят уплотнитель для окна, вместе сходят к его матери и проживут весь декабрь так, будто их семейную жизнь всего лишь ненадолго прервал обычный бытовой ремонт.

— А что изменится, если я соглашусь? — спросила она.

— Ты о чём?

— Ты вернёшься. У меня по четвергам занятия. Ты сможешь в этот день ездить к маме?

— По четвергам у меня планёрка. А ты во сколько освобождаешься?

Он произнёс это автоматически и сразу отвёл глаза. Ирина увидела: Андрей сам услышал свой вопрос. Почти минуту они молчали. Он мял пальцами угол бумажного пакета, пока тот не стал мягким и бесформенным, как тряпочка.

— Я могу ездить к ней по воскресеньям, — наконец сказал он. — Я с ней тоже поговорил. Она, между прочим, заявила, что я привёз творог, а кефир забыл, хотя в списке всё было написано. Вот теперь у нас такие разговоры.

Ирина едва не усмехнулась. По его лицу было видно, что он всё ещё надеется: они оба сейчас рассмеются, напряжение спадёт, и разговор свернёт туда, где всё привычно и безопасно. Потом Андрей достал телефон, открыл банковское приложение и повернул экран к ней. Сейчас он мог перевести восемь тысяч гривен. Оставшиеся двадцать тысяч предлагал вернуть частями, за два месяца. Ирина достала заранее подготовленный листок и положила его перед ним.

Бонжур Гламур