Владислава аккуратно расправила скатерть на столе у окна.
Расставила тарелки, зажгла свечи. Разделила курицу — нож легко прошёл сквозь хрустящую корочку, и на фарфор вытек густой янтарный сок.
Налила себе морса.
– С днём рождения, – произнесла она вслух, обращаясь к самой себе.
Голос звучал спокойно. Пальцы оставались неподвижными.
Она отпила немного и посмотрела в окно на город, постепенно погружающийся в сумерки. Где‑то там жили миллионы людей — у каждого свой вечер, свои хлопоты, своя жизнь.
У неё тоже. Своя — и именно такая.
Минут через двадцать из коридора донёсся голос.
– Владислава? Ты чего? Открой.
Она не откликнулась. Отрезала ещё кусочек курицы, обмакнула его в вишнёвый соус.
– Владислава! – голос Марко стал резче. – Ты что там делаешь? Открой дверь!
В ответ — тишина. Только из соседней комнаты доносился телевизор: комментатор возбуждённо выкрикивал что‑то про офсайд, в футбольных терминах она никогда не разбиралась.
– Владислава, ты что устроила? Где ужин? Стол пустой!
– Я всё забрала, – спокойно сказала она.
– В смысле забрала?
– Это мой ужин. И мой день рождения.
– Ты серьёзно?!
Владислава сделала ещё глоток морса, закрыла глаза, ощущая на языке терпкую клюквенную кислинку. Хорошо.
– Закажи пиццу, – ровно произнесла она. – И чипсы.
Он ушёл.
До неё доносились его объяснения друзьям — по интонации было понятно: оправдывается. «Жена… настроение… ну ты же понимаешь, женщины».
Потом всё стихло. Затем снова шаги, голоса — видимо, курьер принёс заказ.
Владислава отрезала себе кусок медовика. Торт получился безупречным: тонкие коржи, почти прозрачные от пропитки, нежный крем с лёгкой карамельной ноткой от обожжённого сахара.
Надя научила её печь такой ещё в школьные годы. «Главное — делай для себя, а не для кого-то», — говорила она. Тогда Владислава не улавливала смысла. Теперь поняла.
Наверное, потому что тридцать — это граница.
А может, потому что некоторые вещи нужно устраивать для себя самой, не надеясь, что кто-то другой оценит их значимость.
К девяти вечера матч, судя по восторженным крикам за стеной, подошёл к решающему моменту.
Владислава допила второй бокал морса, аккуратно сложила грязные тарелки на поднос — отнесёт на кухню позже, когда гости разойдутся. Сняла скатерть, погасила свечи.
В комнате остался только мягкий свет ночника.
Она легла на кровать прямо в платье. Ткань немного смялась, но это не имело значения.
Тридцать лет.
Она прожила их так, как получилось: институт, первая работа, первая любовь — не та, что должна была стать судьбой. Потом Марко — познакомились на дне рождения её двоюродной сестры, он работал в одной компании с её мужем. Весь вечер они проговорили на кухне, пока в комнате шумели гости.
Была эта квартира, купленная вместе. И был этот вечер — момент, когда многое стало ясно.
Около одиннадцати хлопнула входная дверь — друзья расходились. «Пока, Марко, спасибо за вечер!» «Владислава привет передавай, с днём рождения её!»
Шаги в коридоре.
Потом тишина.
И снова осторожный звук у двери спальни — теперь намного тише.
– Владислава? Ты спишь?
Она не ответила, хотя бодрствовала.
– Владислава… Я понимаю, что был неправ. Я не думал, что для тебя это настолько важно. Ну этот матч… Раз в год бывает, финал…
Он говорил из-за двери, и в его голосе слышалась вина, почти растерянность.
– Давай завтра куда-нибудь выберемся? В ресторан? Или в театр? Ты ведь любишь театр…
Владислава лежала, глядя в темноту.
Злости не было. И это удивляло: ещё утром она была готова кричать, плакать, высказывать всё, что накопилось. А сейчас внутри оказалось… пусто. Не холодно и не больно — просто тихо.
За дверью он помедлил, словно собираясь с духом, и снова тихо попросил открыть.