Мокрый асфальт ловил и дробил свет фонарей, люди торопливо прятались под зонтами. Марина молчала и думала не о том, как Дмитрий будет разговаривать с матерью, а о том, какие именно слова ему нужно будет произнести.
Потому что план у неё уже был.
Он появился не внезапно и не в этот вечер. Он собирался по частям: из случайно услышанных фраз, из мелочей, на которые раньше не хотелось обращать внимания, из странных цифр, которые никак не складывались, из бесконечных жалоб, повторявшихся с поразительной точностью — особенно в те дни, когда в их семье появлялись свободные деньги.
Галина Петровна жила в двухкомнатной квартире на пятом этаже. Лифт в подъезде работал. Марина знала это наверняка: однажды она сама поднимала свекровины тяжёлые пакеты, пока та уверяла, что лифт снова сломался. Но лифт был исправен. Просто Галине Петровне было удобнее, когда тяжести за неё носит кто-нибудь другой.
Дверь распахнулась почти сразу. Свекровь встретила их в домашнем халате, но с аккуратной причёской и подкрашенными губами. Марина давно заметила: даже в те дни, когда Галина Петровна жаловалась, что едва держится на ногах, к неожиданным гостям она почему-то всегда оказывалась готова.
— Димочка! — лицо Галины Петровны озарилось радостью, но, заметив Марину, она заметно сдержалась. — А ты тоже с ним.
— Добрый вечер, Галина Петровна, — негромко сказала Марина.
В квартире витал запах дорогого кофе и свежей выпечки. На низком столике лежал раскрытый глянцевый журнал. Телевизор показывал остановленный на паузе сериал. Марина задержала взгляд на каждой детали, но вслух не произнесла ни слова.
Они прошли в комнату и сели. Дмитрий заметно нервничал. Его мать уже почувствовала, что визит не простой, и переводила настороженный взгляд с сына на невестку. Вид у неё был такой, будто она заранее готовилась обороняться, только ещё не понимала, с какой стороны ждать удара.
— Мам, — начал Дмитрий, и Марина услышала, каких усилий ему стоит держаться той линии, о которой они договорились по дороге. — Я хочу сказать тебе важную вещь. Я подумал и решил: теперь буду сам заезжать в аптеку, сам покупать продукты и привозить всё к тебе. Так будет спокойнее. Тебе не придётся никуда ходить, ни о чём переживать. Я всё куплю и доставлю.
Галина Петровна слушала молча, но её лицо за эти несколько секунд изменилось несколько раз. Сначала на нём мелькнуло недоумение. Потом — растерянность. А следом появилось то, чего Марина и ждала: плохо скрытая злость.
— Что значит — сам будешь покупать? — тихо, но очень чётко спросила свекровь.
— Мам, ну это же удобнее для тебя, — осторожно продолжил Дмитрий. — Ты скажешь, что нужно, я всё возьму, привезу…
— То есть ты мне больше не доверяешь?!
Голос Галины Петровны резко поднялся. Она выпрямилась в кресле так быстро, что от прежней слабости не осталось и следа.
— Я, по-твоему, ребёнок, которому нельзя давать деньги в руки? Кто тебе это внушил? — она резко повернулась к Марине, и взгляд её стал колючим, злым. В другое время Марина, возможно, опустила бы глаза. Но не сейчас. — Это она придумала, да? Она тебя настроила против родной матери? Чтобы ты перестал давать мне деньги? Чтобы я жила у тебя по списочку, как в приюте?
— Мама… — Дмитрий растерялся.
— Я больной человек! Я сама должна решать, что мне нужно! А ты хочешь меня контролировать!