Кто именно покупал автомобиль? Кто каждый раз оплачивает топливо? За чей счёт меняются шины, делается ремонт, проходят все эти поездки на сервис?
— Я, — призналась я. — Но Артём же всем этим занимается.
— Получается, он ездит на машине, которую купила ты, заправляешь ты, ремонтируешь тоже ты, а его участие ты записываешь как вклад в общий семейный бюджет?
Я тогда разозлилась и быстро закончила разговор. Сейчас понимаю: Юлия попала в больное место не потому, что сказала что-то новое, а потому, что произнесла вслух то, что я сама уже боялась сформулировать.
А тем временем Артём всё увереннее привыкал к автомобилю. Поначалу он ещё говорил: «машина Натальи». Потом незаметно появилось «наша». А однажды, когда мы сидели с друзьями, я вдруг услышала от него совершенно будничное:
— Я свою сегодня возле метро оставил, там парковаться удобнее.
Я сразу уточнила, какую именно «свою» он имеет в виду.
Артём только рассмеялся, приобнял меня за плечи и, будто ничего особенного не произошло, поправился:
— Ну нашу, конечно. Какая разница?
Друзья тоже улыбнулись, атмосфера была лёгкая, и устраивать ссору из-за одного слова мне показалось нелепым. Я промолчала.
Только дело было уже давно не в одном случайно брошенном слове.
На станции техобслуживания Артём общался с мастерами так, будто машина записана на него. Он сам объяснял, что нужно проверить, сам задавал вопросы, сам принимал решения. Когда я как-то сказала, что хочу заменить магнитолу, он сразу отрезал, что нынешняя вполне нормальная, а «портить машину всякой ерундой» незачем.
Я напомнила, что окончательное решение всё-таки за мной. Артём даже удивился:
— Конечно, за тобой. Просто я в технических моментах разбираюсь лучше.
И почему-то тогда магнитолу я так и не поменяла.
Весной произошёл ещё один случай, после которого неприятный осадок остался надолго. Я собиралась съездить к родителям в соседний город, уже заранее договорилась с ними, спланировала день. Но Артём вдруг сообщил, что пообещал отвезти свою мать за крупными покупками.
Я предложила компромисс: утром еду к родителям, возвращаюсь после обеда, а потом он забирает машину и везёт Татьяну Сергеевну куда нужно.
— Может, ты на электричке съездишь? — спросил он так, будто это самый разумный вариант. — Тебе же одной ехать, а нам с мамой потом сумки таскать.
Я даже рассмеялась от неожиданности и напомнила, что автомобиль вообще-то мой.
Артём мгновенно помрачнел.
— Опять началось, — сказал он. — Моя квартира, моя машина, мои деньги. Мы вообще семья или просто соседи?
Вот тогда я впервые отчётливо подумала: человек, который так настойчиво просит считать имущество общим, почему-то совсем не спешит делать общими доходы.
Но настоящий перелом случился позже.
На работе у нас намечались важные переговоры. Руководительница несколько раз отдельно подчеркнула, что опаздывать нельзя ни при каких обстоятельствах. Утром должны были приехать партнёры, и нам нужно было заранее подготовить документы, зал, презентации — всё до мелочей.
Я поднялась раньше обычного, быстро собралась, вышла во двор и остановилась.
Машины на месте не было.
Артёма дома тоже не оказалось.
Я набрала его номер и услышала в трубке абсолютно спокойный голос:
— Солнышко, мы уже почти доехали.
Выяснилось, что он повёз Татьяну Сергеевну на дачу, потому что ей срочно понадобилось отвезти рассаду.
— Мы же договаривались на субботу, — сказала я, чувствуя, как внутри всё закипает. — Сегодня понедельник. Мне через час нужно быть на работе.
Артём без всякого чувства вины предложил мне вызвать такси.
Когда я спросила, почему он вообще взял машину, даже не предупредив меня, он раздражённо ответил, что автомобиль — не музейный экспонат, чтобы стоять во дворе, и что его матери сегодня он был нужнее.
Такси я ждала двадцать минут. Потом мы попали в затор, и на работу я приехала позже, чем собиралась.
В итоге катастрофы не случилось, переговоры прошли нормально, никто меня не уволил и даже не отчитывал. Но весь день я думала не о партнёрах, не о документах и не о работе. В голове крутилась только одна мысль: когда именно моя вещь перестала быть моей?
Вечером Артём вернулся в прекрасном настроении. Принёс от матери пакет огурцов, поставил его на кухне и, заметив моё лицо, попытался пошутить:
— Ну что, объявляем перемирие?
Я спокойно попросила его положить ключи на стол. А потом сказала, что с этого дня он берёт машину только после моего разрешения.
Сначала Артём решил, что я просто продолжаю утреннюю ссору. Но когда понял, что я говорю серьёзно, начал перечислять всё, что он для этой машины делает. Он возит меня, следит за состоянием, ездит на сервис, меняет лампочки, подбирает шины, проверяет давление, разговаривает с мастерами.
— Спасибо, — сказала я. — А теперь скажи, за что из этого ты заплатил своими деньгами?
После этой фразы разговор окончательно сорвался.
Я сразу оказалась меркантильной. Я, оказывается, всё время считаю копейки, ничего не понимаю в мужской заботе и не ценю того, что он несколько лет «тянет на себе весь быт». По его словам, я была способна думать только о том, кто сколько заработал.
— Потому что в нашей семье действительно зарабатываю только я, — ответила я.
Он замолчал.
И я тоже замолчала.
В этот момент стало совершенно ясно: спорим мы уже не о поездке на дачу и даже не о ключах.
Следующие недели только подтвердили это. Отношения портились с каждым днём. Я стала сама ездить на работу и по делам, а Артём ходил пешком или пользовался общественным транспортом. Он воспринимал это почти как наказание и несколько раз спрашивал, долго ли я собираюсь «из принципа держать машину возле офиса».
Однажды ему понадобилось съездить к приятелю, и он попросил ключи. Я отказала, потому что вечером сама собиралась к Юлии.
Артём вспыхнул:
— То есть теперь я должен каждый раз выпрашивать разрешение?
— Да, — ответила я. — Если человек хочет пользоваться чужой машиной, он обычно спрашивает владельца.
Слово «чужой» задело его сильнее всего.
Именно в тот вечер мы впервые по-настоящему заговорили о разводе. Не в формате обидных угроз, брошенных в пылу ссоры, а серьёзно, почти спокойно. Через несколько дней Артём собрал часть вещей и переехал к матери.
Я тогда почему-то решила, что самое тяжёлое уже позади.
Как же я ошибалась.
Когда мы начали обсуждать официальное оформление развода, Артём заявил, что готов на мирный вариант только при одном условии: машина остаётся ему. В его понимании это выглядело вполне справедливо. Квартира, мол, остаётся мне, значит, автомобиль должен достаться ему.
Мне пришлось напомнить, что квартиру я купила ещё до брака. И автомобиль тоже был приобретён до брака. Следовательно, ни квартира, ни машина не относятся к совместному имуществу.