— Твоя рубашка пахнет чужим одеколоном, Оксана. И не пытайся обмануть мать — у меня нюх, как у ищейки, я предательство за километр чувствую.
Ганна стояла в прихожей, преграждая проход, словно ожившая скульптура. Её массивная фигура в потёртом халате будто заполнила весь узкий коридор, не оставляя ни пространства, ни воздуха. Оксана, ещё не успевшая снять сапоги, застыла с ключами в руке. Она рассчитывала на обычный вечер пятницы — усталая после напряжённой недели и довольная завершённым проектом, мечтала лишь о горячем душе и чашке чая. Вместо этого её встретил ледяной взгляд свекрови и гнетущая атмосфера надвигающейся сцены.
— Ганна, вы о чём? — попыталась улыбнуться Оксана, хотя губы предательски дрогнули. — Это запах метро… города. Я добиралась почти два часа с пересадками — там чем только не пахнет. Позвольте пройти, ноги отваливаются.
— С пересадками? — свекровь даже не шелохнулась. Она медленно наклонилась к плечу невестки и шумно втянула воздух носом. Это было унизительно до глубины души. Оксана почувствовала себя подростком на допросе у директора школы — хотя ей было тридцать два года и она возглавляла отдел в крупной логистической фирме. — А мне кажется, тебя подвезли… В машине с кожаным салоном. И этот аромат… Сандал с табаком… Табак дорогой! У моего сына на такой денег нет — он бедняга «Петра I» курит от нервов из-за тебя.
Из кухни донёсся шаркающий звук тапок: Назар вышел навстречу происходящему. Его вид был помятый; глаза метались по сторонам, избегая взгляда жены. Он остановился за спиной матери так, будто искал за ней укрытие от всех проблем жизни.
— Тоша! Ты слышишь?! — Ганна повернулась к сыну, но при этом продолжала крепко держать рукав пальто Оксаны своими цепкими пальцами. — Я ведь тебе говорила! Она никогда просто так не задерживается! Пятница вечерняя… А она приходит без десяти десять! Семнадцать минут десятого! Где ты была эти семнадцать минут? Автобуса ждала? Или прощалась в тёплой машине?
— Назар?.. — Оксана посмотрела на мужа поверх плеча свекрови; внутри поднималась волна обиды и боли. — Ты серьёзно сейчас? Ты опять позволяешь ей устраивать это шоу? Я работала! У нас закрытие квартала! Я тебе писала!
— Мама просто переживает… — пробормотал Назар и начал теребить край своей растянутой футболки. — Но ты правда поздно пришла… И запах… Мама редко ошибается… Может быть… скажешь честно? Мы поймём…
Оксане показалось, что земля уходит из-под ног: снова предательство… Он ведь знал всё: как она вкалывала весь месяц до ночи ради премии; как они собирались купить стиральную машину именно на эти деньги… ту самую модель, которую выбрала Ганна… А теперь он стоял там же – рядом с ней – и поддакивал её бредовым подозрениям.
— Какую правду ты хочешь услышать от меня, Назар?! — голос её звенел от напряжения. — Что я вкалываю днём и ночью пока ты третий год ищешь себя?! Что я оплачиваю счета за эту квартиру?! Квартиру, где твоя мама хозяйничает как у себя дома?!
— Не смей попрекать сына деньгами! — взвизгнула Ганна; лицо её покрылось алыми пятнами ярости. Она резко дёрнула Оксану за рукав пальто так сильно, что та едва не упала на обувную полку у стены.
— Посмотрите на неё только! Нашлась героиня семейного бюджета! Деньги носит!.. Да мы знаем прекрасно КАК вы их там зарабатываете в своих офисах!.. Секретарши вы все да менеджеры!.. Ходите там хвостами вертите!
Свекровь протянула руку вперёд и грубо схватила Оксану за лацкан пальто: одним рывком расстегнула его; пуговица отлетела прочь и со звонким стуком ударилась о зеркало прежде чем покатиться по полу.
— Ганна Ивановна! Уберите руки немедленно! — попыталась вырваться Оксана; но хватка пожилой женщины была крепкой словно клещи – годы работы в деревне даром не прошли.
— А я хочу посмотреть во что ты наряжаешься «работать»! – прошипела свекровь сквозь зубы и сорвала с неё шарф одним движением руки.— Назарчик!! Посмотри!! Посмотри какой вырез!!! Это что – одежда замужней женщины?! Да в таком виде только вдоль трассы стоять можно!! Всё просвечивает!! Позор какой!!! И юбка эта!!! Колени наружу выставила!!! Для кого старалась?! Для отчётов или для начальства?!
Оксана прижалась спиной к входной двери; холод металла пробивал сквозь тонкую ткань блузки до костей… Ей было страшно – но ещё больше было мерзко: мерзко от липких подозрений свекрови… От грязных слов… От того как всё вокруг пропитывалось этим гнилым недоверием…
Но больнее всего было видеть Назара…
Он даже не сделал попытки остановить мать…
Он смотрел на жену тем же взглядом – полным сомнения и неприязни…
— Оксаночка… ну правда же… — наконец заговорил он тихо подняв глаза вверх.— В последнее время ты слишком вызывающе выглядишь… Эта помада красная зачем?.. Ты же знаешь – маме это тяжело видеть… Могла бы быть посдержаннее…