— Я правда не понимаю, что от этого станет другим. Мне-то какая от этого польза?
Польза. Дарья каждый раз цеплялась за это слово, будто за занозу. «Польза» — как будто речь шла не о них двоих, а о приходной ведомости или строке в смете. Даже чувства Дмитрий умудрялся измерять так, словно сводил баланс.
Но устраивать сцен она не стала. Уговаривала себя: переживёт, перерастёт, сам однажды придёт к этому. Посмотрит на друзей, увидит, как люди женятся, строят быт, заводят нормальную семью, и тоже захочет.
Познакомились они ещё на третьем курсе. Дмитрий тогда казался ей невероятным: шумный, обаятельный, с длинными ресницами и такой энергией, будто внутри у него работал маленький мотор. Он успевал везде, со всеми говорил, всюду был своим. Дарья влюбилась в него стремительно, даже не пытаясь остановиться.
К пятому курсу они уже снимали жильё и жили вместе. Родители с обеих сторон приняли это без лишних разговоров: взрослые, мол, пусть сами решают. Первое время помогали деньгами — аккуратно, без пафоса, будто между делом.
Дарья устроилась в приличную компанию. Сначала хваталась за задачи из последних сил, потом втянулась, начала понимать систему, а позже стала брать подработки на дом. По вечерам она сидела за ноутбуком, пока Дмитрий смотрел очередной сериал. Доход у неё постепенно рос. Она не размахивала этим перед ним, не считала вслух, кто сколько приносит, но внутри всё яснее чувствовала: их жизнь держится именно на ней. На ней и на её ноутбуке.
У Дмитрия всё сложилось иначе. Он нашёл место в какой-то конторе, где в коридорах тянуло сыростью, будто офис устроили прямо в подвале. Дарья пыталась отговорить его, но он только отмахивался: ты, мол, ничего не понимаешь, начальник там нормальный мужик, свободного времени полно, а зарплата обещана шикарная.
Шикарной она оказалась разве что в том смысле, что до неё невозможно было дотянуться. За первый месяц выдали лишь часть. За второй задержали выплату почти на две недели. На третий объявили тяжёлые времена и не дали вообще ничего.
Дмитрий ушёл. Потом попробовал ещё пару вариантов, но нигде надолго не задержался. В итоге просто осел дома.
Поначалу Дарья не давила на него. Объясняла себе: пауза, усталость, поиск себя. Человеку нужно время. Но недели тянулись одна за другой, и Дмитрий всё больше напоминал предмет интерьера: привычный, вроде бы родной, даже удобный — но всё-таки предмет.
Его родители иногда передавали ему деньги. Делали это тихо, неловко, с таким видом, будто расплачивались за взрослого сына, который снова что-то натворил. Дарья знала и молчала. Молчание постепенно стало для неё отдельным способом разговаривать.
Однажды она сказала почти буднично:
— Я нашла хорошие путёвки в Португалию.
— Угу, — не поднимая головы, ответил Дмитрий.
— Что значит «угу»?
Он продолжал смотреть в телефон.
— Ты всё время в него пялишься, — не выдержала Дарья. — Лучше бы работу искал. Тогда и Португалия не казалась бы чем-то невозможным.
— Даш, не начинай. Хочешь — езжай сама. А я к родителям на дачу съезжу, тоже отдохну нормально.
— Вот и поезжай. Только не на дачу. К родителям. И насовсем.
— Да пожалуйста!
Он собрал сумку меньше чем за полчаса. Ушёл, хлопнув дверью. Дверью их квартиры, за которую платила она.
У родителей Дмитрий продержался два месяца. Потом мать поставила ему жёсткое условие. Отец через знакомых подыскал какую-то работу — неважно какую, главное, что работу. И вскоре Дмитрий появился у Дарьи с кольцом. Серебряным, простым, недорогим, зато купленным с первой зарплаты. Он протянул его ей так, словно сдавался без боя.
— Прости. Я вёл себя как полный дурак.
— Тут я спорить не стану, — тихо ответила Дарья.
Она впустила его обратно. Потому что любила. Или ей казалось, что любила. А может, просто не могла тогда представить свою жизнь без него.