— Мама до последних дней не могла себе простить, — тихо продолжил Петро Антонович, будто оправдываясь. — Всё повторяла, что из‑за меня, нерадивого сына, первая невестка отвернулась от неё, а вместе с ней и внучка. С Софией у нас так и не появились дети… А потом и её болезнь забрала.
Оксана отступила к двери, будто ей стало тесно в прихожей.
— Если бабушки больше нет, мне, наверное, лучше уйти.
— Постой, не спеши, — взволнованно заговорил отец, перехватывая её взгляд. — Она кое-что тебе оставила. Маленький сундучок. Зайди, пожалуйста. Он в спальне… в той самой комнате, которую ты называла «под луной».
Сердце дрогнуло. Оксана осторожно переступила порог. В нос ударил знакомый запах старого дерева, сушёных трав и чего-то родного, давно забытого. Когда отец приоткрыл дверь в небольшую комнату, она замерла на месте. Всё осталось почти таким же: узкая кровать, кружевная занавеска и маленькое окошко над изголовьем. Когда-то, оставаясь у бабушки, она лежала здесь и смотрела на луну, мечтая поскорее стать взрослой.
Петро Антонович выдвинул ящик старого комода, достал аккуратную шкатулку, стилизованную под крошечный сундук, и бережно передал её дочери.
— Возьми. Мама знала о травах больше любого доктора. Всё переживала, что её знания пропадут. Я-то, по её словам, вышел никчёмным: семью толком не удержал, зарабатывать не научился, здоровье подорвал…
Он закашлялся и невольно схватился за бок.
— Папа, не надо так о себе, — мягко остановила его Оксана. — Возможно, ещё не всё потеряно. Я ведь врач, может, смогу помочь.
Она подняла крышку. Сверху лежал аккуратно сложенный лист бумаги, исписанный знакомым почерком.
«Оксаночка, если ты держишь это письмо, значит, цыганка Лариса всё же нашла тебя по родинке на щеке и передала мою просьбу — прийти в квартиру под луной. Помнишь, это название придумала ты сама. Когда-то я помогла Ларисе справиться с тяжёлой болезнью, и она поклялась выполнить любое моё желание. А желание у меня было одно — передать тебе своё умение лечить травами. Если судьба лишит тебя работы, это ремесло всегда прокормит и поддержит. Твоя бабушка Наталия Тимофеевна».
Оксана перечитала строки, чувствуя, как к горлу подкатывают слёзы. Под письмом лежал толстый блокнот. На его страницах — аккуратные рисунки растений, подписи, описания свойств, рецепты настоев и сборов.
— Бабушка… — прошептала она. — Почему мы так и не увиделись…
Спрятав шкатулку и блокнот в рюкзак, Оксана неловко посмотрела на отца.
— Мне пора. Хочу поехать к маме, в Малиновку.
— А Вера… она жива? — в голосе Петра Антоновича мелькнула робкая надежда.
— Да. Её письма помогли мне выстоять.
— Так ты действительно была в колонии? — растерянно спросил он. — За что же?
— Когда-нибудь расскажу, — тихо ответила она. — Это долгая история. Ты не против, если я буду иногда навещать тебя?
Отец едва сдержал слёзы.
— Конечно, приходи. И… если сможешь, прости меня.
Она лишь кивнула и вышла.
В Малиновке встреча с матерью была долгой и молчаливой: они обнялись и не могли разжать рук. Позже, уже на кухне, до самой ночи говорили без умолку, перебивая друг друга, вспоминая прошлое.
— Мам, ты ещё работаешь? — наконец спросила Оксана.
— Нет, меня месяц назад отправили на пенсию, — развела руками Вера. — Так что место для тебя сохранить не вышло. Прости, доченька.
Оксане всё же пришлось вернуться в город. Она обходила больницы и частные клиники, но результат был одинаковым. Стоило работодателям увидеть в её анкете строку об исправительной колонии, как их вежливость мгновенно таяла. Ни стаж, ни благодарности пациентов, ни опыт больше не имели значения.
В конце концов она решила: хватит. Лучше вернуться в Малиновку и заняться хозяйством. В колонии она трудилась в теплице и многому научилась. А заодно можно было внимательно изучить бабушкин блокнот.
Перед отъездом она снова зашла к отцу.
— Может, всё-таки поедешь со мной?
Петро Антонович покачал головой.
— Нет. Мне стыдно смотреть Вере в глаза. И перед тобой совесть не даёт покоя.
Лето едва началось, а Оксана уже несколько раз уходила в лес за травами. Она тщательно сверялась с бабушкиными записями, собирая листья, цветы и корни. Особенно ей хотелось приготовить сбор для отца. Когда всё было готово, она сварила большую порцию настоя и отвезла в город, подробно объяснив, как принимать.
— Неужели ты и правда собираешься продолжать мамино дело? — удивлённо спросил он.
— Да, папа. Мне кажется, это моё.
Постепенно о ней заговорили в деревне. Люди шли за советом и настоями. Оксана действовала осторожно: если понимала, что нужен стационар или серьёзное лечение, она честно отправляла человека к врачам.
Однажды, собирая травы в чаще, она услышала приглушённый стон. Раздвинув кусты, увидела смуглого бородатого мужчину. Его нога была зажата металлическим капканом — вероятно, чьей-то охотничьей ловушкой.
Оксана бросилась к нему и попыталась разжать железные дуги, но механизм не поддавался.
— Бесполезно, — процедил незнакомец сквозь зубы. — Я уже пытался.
— Тогда я приведу кого-нибудь, — решительно сказала она.
— Нет! — резко оборвал он. — Никто не должен меня видеть. Я слишком многое сделал, чтобы меня считали пропавшим.
— Вас ищут? Вы от кого-то скрываетесь?
— Да. Но дело не в полиции и не в долгах. В нашем роду существует старый обычай. С меня требуют расплаты за давнюю чужую вину, хотя я даже не знал того человека. Дикий закон, но от него не уйти.
Она снова попыталась справиться с капканом.
— И как же вы оказались здесь?
Мужчина с усилием усмехнулся.
— Хотел перейти через горы. Граница рядом. Думал исчезнуть. Но, похоже, судьба распорядилась иначе. Вы ведь сейчас поднимете тревогу?
Оксана подняла на него серьёзный взгляд и ответила спокойно, уверенно, не отводя глаз.