Я лишь кивнула. Снизу опять коротко посигналили — уже тише, будто водитель не хотел будить весь дом.
Ужинать я отправилась в кафе напротив. Заказала тарелку супа и горячий сэндвич. Советоваться, что взять «на всех», было не с кем, и от этого стало даже непривычно легко. Официантка принесла отдельное меню с десертами, и я зачем-то попросила ещё кусок пирога. Осилить его до конца так и не смогла.
Вернувшись в комнату, я включила телевизор, пару секунд посмотрела на мелькание картинки и тут же выключила. Потом легла поперёк кровати и стала следить, как по потолку медленно ползут отблески фар. За весь день впервые вокруг сделалось по-настоящему спокойно.
Минут через десять я резко приподнялась: показалось, что забыла убрать за собой кружку. И сразу вспомнила — никакой кружки здесь не было, в кафе посуду забрала девушка. Я снова села, открыла сумку, зачем-то переложила кошелёк в другой карман и улеглась обратно.
За дверью послышались приглушённые голоса. Хозяйка проводила по коридору новых жильцов, объясняла им, где находится кухня. Я прислушивалась и по привычке ждала, что сейчас спросят что-нибудь у меня и придётся отвечать. Но шаги удалились, где-то в конце коридора хлопнула дверь.
Я сняла носки и опустила босые ступни на прохладные доски пола. Дома Андрей непременно сказал бы, что так можно простудиться. Да и я сама сказала бы дочке ровно то же самое. Несколько минут я сидела неподвижно, потом всё-таки забралась под одеяло и уснула.
Татьяна Юрьевна вернулась около половины одиннадцатого. На стол она поставила пакет, в котором лежали три яблока: Константин дал. Потом опустилась на раскладушку и стала расстёгивать пальто.
— Нормально съездили? — спросила я.
Она кивнула, а спустя минуту заговорила сама:
— Я всё про Андрея рассказывала. И про тебя. И про то, какие у нас цены. Он мне чай подливает, а я опять про Андрееву работу.
Я поднялась, забрала у неё пальто и повесила в шкаф.
— А он?
— Слушал. Потом спросил, как я добралась. Я сказала: Ольга купила билеты, очень удобно получилось. А он мне: «Татьяна, я тебя спрашиваю».
Она сняла туфли и аккуратно поставила их под раскладушку, носками в одну линию. Я достала из шкафа запасную подушку и протянула ей.
Утром Татьяна Юрьевна проснулась раньше меня. Сквозь сон я слышала, как она осторожно переступает между столом и раскладушкой, стараясь ничего не задеть. Открыла глаза и увидела, что на мне сверху лежит полотенце.
— Это что такое?
— Ты ногу высунула, — сказала она. — Прикрыла. Здесь тянет.
Я села на кровати. Татьяна Юрьевна тут же спросила, когда мы пойдём завтракать. Я ответила, что сперва хочу принять душ. Она предложила за это время быстро сбегать за хлебом.
— Не надо никуда бежать. Завтрак у нас уже оплачен.
— А, ну да. Верно.
Пока я собирала вещи для душа, она принялась застилать мою кровать. Я придержала край одеяла и сказала, что сама всё уберу, когда соберусь. Она отпустила ткань и отошла к окну. За завтраком Татьяна Юрьевна вдруг сама удивилась тому, что нам сегодня не нужно никуда спешить.
После еды Андрей позвонил матери. Она вышла с телефоном в коридор. Слов я не разбирала, но интонация была до боли знакомая: говорила быстро, часто соглашалась, вставляла короткие «да-да».
Я тем временем укладывала в сумку бутылку воды, очки и билет. Впереди было целое свободное субботнее утро. А за дверью Татьяна Юрьевна всё ещё разговаривала с сыном. Я смотрела на часы и злилась на то, что даже сейчас не могу просто взять и уйти.
Наконец она вернулась и присела на край моей кровати.
— Он завтра ждёт нас к четырём. Сказал, заедет и отвезёт меня домой.
— Наш автобус только в четыре отправляется, — напомнила я. — Приедем уже вечером.
Она достала из сумки распечатанные обратные билеты, всмотрелась в них и тихо произнесла:
— Значит, перепутал.
Я спросила, собирается ли она сегодня увидеться с Константином. Татьяна Юрьевна ответила, что да, после обеда. Он хотел сначала позвать её к себе, а потом пройтись где-нибудь.
— Я думала, ты со мной пойдёшь, — добавила она.
Я оторвалась от сумки и посмотрела на неё.
— Зачем?
— Ну как я одна? Ты же его уже видела. Как он тебе показался?
Я сказала, что видела его всего минут двадцать и ничего понять не успела. Добавила, что в семь у меня концерт, а до него я хочу погулять одна.
Татьяна Юрьевна сжала в руках билеты.
— Я же не заставляю. Что ты сразу так?
Я застегнула куртку. Она по-прежнему сидела на моей кровати, словно не решалась подняться. Я спросила, есть ли у неё деньги. Она сказала, что есть. Потом я спросила, помнит ли она адрес. В ответ Татьяна Юрьевна показала визитку гостевого дома.
На лестнице я остановилась, не дойдя до середины пролёта. Постояла, развернулась, поднялась обратно и постучала в дверь.
— Татьяна Юрьевна, он вас ждёт. Хотите идти — идите. Не хотите — не идите.
Она подняла на меня глаза и почти шёпотом сказала:
— А если он утром на меня посмотрит и передумает?
Я не нашла, что ответить сразу. Я знала эту женщину другой: как она делает замечание продавщице из-за помятого пакета, спорит с сантехником, говорит сыну, что он опять надел не ту шапку. А сейчас она сидела, водила ладонью по покрывалу и не поднимала головы.
— Тогда вернётесь, — сказала я наконец. — Комната оплачена до завтра.
Она кивнула. Я ушла.
До самого вечера я ходила по городу без особого маршрута. Купила дурацкий значок с барабаном и приколола его к ремню сумки. Пообедала поздно и едва не опоздала к началу концерта: не учла, какая будет очередь на входе.
Пока стояла снаружи, успела порядком замёрзнуть. Женщина впереди жаловалась мужу, что дома три часа выбирала туфли, а теперь совсем не чувствует ног. Муж серьёзно предложил натянуть ей свои перчатки на ступни. Она рассмеялась и отказалась. Я тоже не удержалась и улыбнулась, хотя никто меня в их разговор не приглашал.
В гардеробе я долго рылась в карманах, разыскивая номерок. Он всё это время был зажат у меня в кулаке вместе с билетом. Я переложила его подальше от телефона, чтобы не потерять, а потом ещё два раза проверила карман. На работе я ежедневно объясняла людям, как не перепутать свои вещи, а сама в незнакомом месте металась, как первоклассница.
В зале поначалу я стояла скованно, прижав локти к бокам. Потом женщина передо мной сняла куртку, отдала её мужу и подняла руки.
