Олег провернул ключ в замке и ещё с порога ощутил: дома что‑то не так. В последние месяцы Оксана редко дожидалась его возвращения — укладывалась вместе с детьми пораньше, объясняя это усталостью. Но сегодня свет на кухне горел. Она сидела за столом с чашкой остывающего чая и смотрела в пустоту, будто не замечая ни времени, ни звуков подъезда. Когда Олег вошёл, она не улыбнулась, не поинтересовалась, как прошёл день, не вздохнула привычно о хлопотах. Лишь спокойно произнесла:
— Я жду ребёнка.
Он словно прирос к полу. Именно этого он опасался всё последнее время.
— Ну? — тихо, но напряжённо спросила Оксана. — Скажешь что‑нибудь?
— А что тут говорить? — он устало провёл рукой по лицу. — У нас двое детей. Я вкалываю без выходных. Ты понимаешь, сколько стоил ремонт? Сколько ещё выплачивать за машину? А теперь — третий…
— Значит, ты не рад? — её глаза блеснули влагой.
— А должен быть? — раздражение прорвалось наружу. — Оксана, зачем нам это? Мы не живём — мы еле держимся на плаву. Я уже не помню, когда отдыхал. Даже заболеть не могу — сразу провалимся в долги.
— Я знала, что ты так отреагируешь, — всхлипнула она.
— Это ещё одна ответственность, ещё один рот, — глухо произнёс Олег. — Ты дома с детьми и не представляешь, как мне всё это даётся. Я прихожу и падаю без сил. А ты ставишь меня перед фактом.
— То есть виновата я? — её голос задрожал. — Считаешь, что это только моё решение?
— Я не об этом, — резко оборвал он. — Просто понимаю, что ты всё равно захочешь оставить ребёнка. А я…
Она поднялась так резко, что стул скрипнул. Руки у неё заметно дрожали. Оксана машинально взяла кружку, тут же поставила обратно и вышла, не сказав ни слова.
Олег остался один. Ночь была поздняя, но он всё равно достал телефон и набрал мать. Она ответила сразу, будто ждала звонка.
— Олежек, что случилось? Почему так поздно?
— Оксана беременна. Третий раз. И собирается рожать.
В трубке повисла пауза, затем мать тяжело выдохнула — не от удивления, а словно подтверждая свои опасения.
— Я чувствовала, — сказала она. — Сынок, она тебя угробит. Ей до тебя дела нет. Посмотри, каким ты стал — исхудал, осунулся. А ей всё мало.
— Мам, не начинай, — устало попросил он, но без твёрдости.
— А что не начинать? Я правду говорю. До свадьбы ты сиял, а теперь — кожа да кости. Она тебя даже ужином толком не встречает. Зачем третий ребёнок? Чтобы ещё глубже в нищету залезть? Она ведь не работает, всё на тебе. Рожает одного за другим. Думает, так удержит?
Олег молчал. Слова матери отзывались внутри неприятным жжением. Потому что нечто подобное он и сам прокручивал в голове, только боялся признаться даже себе.
— Я тебя как кормила, помнишь? — продолжала она. — Супы, запеканки, пироги. А у неё что? Борщ — как вода, одни пельмени на столе. И ты ещё её оправдываешь.
Он прикрыл глаза. Каждая фраза ложилась точно в больное место. Мать вслух озвучивала то, что давно копилось: что Оксана стала безразличной, что дом запущен, что его стараний будто не замечают.
— Переезжай ко мне на время, — подытожила она. — Отдохнёшь, выспишься. Я тебе котлет нажарю. А она пусть подумает, как дальше жить. Нашлась тут королева.
Олег завершил разговор и ещё долго сидел в тишине кухни. Потом погасил свет и направился в спальню.
Оксана не спала. Она лежала на самом краю кровати, отвернувшись к стене.
— Оксана, — тихо позвал он.
В ответ — тишина.
— Оксана!
— Что? — голос звучал чужим и глухим.
— Я не готов к третьему ребёнку.
Она резко поднялась. В темноте он различал лишь её силуэт и влажный блеск глаз.
— Причём тут «готов»? Это наш малыш. Да, трудно, но это же радость, Олег! Ты просто не бываешь дома, не видишь, как они растут, вот и не понимаешь.
— Я работаю, чтобы вы ни в чём не нуждались! — сорвался он. — Поэтому меня и нет рядом!
— Нет, — выкрикнула она. — Ты работаешь, потому что не хочешь возвращаться домой. Ты от нас прячешься.