Утро началось без всяких поблажек. Мария открыла глаза ровно в шесть, а Тарас подтянулся следом — не прошло и получаса. Одному срочно понадобились мультики, другой — хлопья с молоком. Олег только успел достать пакет, как молоко разлилось по столу. Он схватился за тряпку, вытер, но Мария тут же снова опрокинула стакан — уже нарочно, с серьёзным видом заявив: «Я сама».
Тарас вскарабкался на стул, потерял равновесие и грохнулся на пол. Взвыл так, будто случилась катастрофа. Олег бросился к нему и по дороге локтем сбил кружку с чаем. Горячая жидкость расползлась по столешнице.
— Чёрт… — вырвалось у него.
И тут же он прикусил язык: Мария смотрела укоризненно, широко раскрыв глаза.
— Папа, так говорить нельзя, — строго произнесла она.
— Прости. Больше не буду, — устало пообещал он.
К середине дня Олег выглядел так, будто отработал две смены подряд. Глаза воспалённые, футболка в пятнах от каши и сока, волосы торчат в разные стороны. Он пытался заплести Марии косички — вышло криво и смешно. Пытался втолковать Тарасу, почему стены — не место для фломастеров, но сын слушал вполуха. Искал чистое бельё для Марии, перевернул весь шкаф и так и не понял, где Оксана всё хранит. Звонить ей боялся — не хотел тревожить. Позвонил лишь однажды; она коротко сказала, что они «сохраняют», и связь оборвалась.
Ближе к вечеру до него вдруг дошло, что сам он за весь день так ничего и не поел. Что Тарас уже дважды стукнул сестру игрушечным экскаватором. Что Мария в ответ спрятала пульт от телевизора так, что найти его невозможно. И что стиральная машина, которую он впервые в жизни запустил самостоятельно, подозрительно гудит и не собирается выключаться.
— Папа, а мама скоро придёт? — спросил Тарас.
— Скоро, — ответил Олег, чувствуя, как к горлу подкатывает странная, непривычная слабость.
Он едва держался на ногах, а дети будто включились на вторую скорость. Они носились по квартире, смеялись и тут же плакали, требовали пить, есть, в туалет, обниматься и не трогать их, включить «Лунтика» и немедленно выключить. Всё сразу, без пауз.
Олег сел на кухне, закрыл лицо ладонями и поймал себя на одной-единственной мысли: «Как Оксана выдерживает это каждый день?» И почти сразу — другая, пугающе ясная: «Может, третий ребёнок — и правда перебор…»
Тарас отключился мгновенно, раскинув руки и ноги звёздочкой. Мария долго крутилась, звала маму, тихо всхлипывала, потом всё-таки затихла. Олег выключил свет и рухнул в постель, провалившись в сон без сновидений. Но через полчаса почувствовал, как матрас прогнулся.
— Пап… — прошептала Мария. — Мне страшно.
Она забралась к нему, прижалась щекой к его шее, обняла тоненькими руками. Он обнял её в ответ, вдохнул знакомый — тёплый, молочный, родной — запах. Почти сразу с другой стороны под одеяло юркнул Тарас.
— Папа, я тебя сильно люблю. Даже когда ты сердишься, — сонно пробормотал он.
— И я люблю, — добавила Мария. — Больше всех.
И через минуту оба заснули.
Олег лежал в темноте, прижимая к себе детей, и чувствовал, как из груди поднимается что‑то горячее, щемящее. Он вспомнил роддом, крошечного Тараса — сморщенного, с кулачками размером с вишни. Вспомнил, как тогда плакал от счастья и клялся быть лучшим отцом. Потом — Марию, её внимательный взгляд, будто она и правда знала его давно и только вернулась.
И вот теперь они рядом. Доверяют. Любят просто так — без условий, без расчёта.
И вдруг он ясно понял, почему Оксана хотела ещё одного ребёнка. Не ради денег и не чтобы удержать его. А ради этого — тёплого дыхания под боком, маленьких ладоней, абсолютного доверия, любви, которая не спрашивает, достоин ли ты её. Ради этого и встают по утрам, и работают до изнеможения, и терпят, и живут.
Он понял, что и сам этого хочет. Что готов.
Осторожно высвободив руку, чтобы не разбудить детей, Олег нащупал телефон. Нашёл номер Оксаны и нажал вызов. Гудки тянулись бесконечно.
— Оксана, — заговорил он быстро, боясь передумать. — Прости меня. Я был идиотом. Я не понимал… Только сейчас всё осознал. Я хочу этого малыша. Хочу, чтобы он родился. Хочу ещё детей — с тобой. Я люблю тебя. Давай попробуем заново, пожалуйста.
В ответ — тишина.
— Оксана, ты слышишь?
— Слышу, — её голос звучал сухо, без интонаций.
— Я правда всё понял. Прости.
Пауза.
— Поздно, Олег.
— В каком смысле — поздно?
— Не будет третьего ребёнка… И начинать сначала нам уже нечего…
Олег больше не вернулся к матери. Он снял небольшую однокомнатную квартиру в пятнадцати минутах ходьбы от Оксаны и детей — тесную, с продавленным диваном и краном, который упрямо подтекал по ночам.