Он неспешно прошёлся по комнатам, ладонью провёл по стене, потом несколько раз открыл и закрыл дверь в ванную.
— Плитку всё-таки неровно вывели, — произнёс он наконец. — Я бы сделал иначе.
Ни одного слова о том, что весь ремонт держался на мне. Ни интереса, во сколько это обошлось. Ни простого «нормально получилось». Только одно — неровно.
Я тогда промолчала. Хотя именно в тот момент надо было ответить. Но рядом стоял Максим и привычно тёр шею, а я снова проглотила.
Настоящий надлом случился в две тысячи двадцать первом. Пять лет назад.
У Полины был день рождения. Ей исполнялось три. Я устроила небольшой домашний праздник: воздушные шарики, торт, три девочки из садика. Позвали Виктора Андреевича и Оксану — его дочь, мою золовку.
Оксана младше Максима на два года, сейчас ей сорок. Она работает у отца в фирме, в бухгалтерии. Замуж так и не вышла. Живёт почти рядом — через пару домов от Виктора Андреевича. Для неё любое его слово — истина в последней инстанции.
Они приехали вдвоём. Виктор Андреевич вручил Полине огромного плюшевого зайца почти в полметра ростом. Оксана принесла раскраску. Все сели за стол.
Сначала выпили за именинницу. А потом Виктор Андреевич повернулся к Максиму. При Оксане, при мне, при трёхлетних детях, которые, правда, уже успели убежать играть в комнату.
— Максимка, ты один всю семью на себе тянешь, — сказал он. — Жена у тебя на работе чай распивает, а ты с утра до ночи по объектам мотаешься.
Я медленно отодвинула от себя тарелку.
— Виктор Андреевич, я работаю уже одиннадцать лет. Полный рабочий день. Пять дней в неделю.
Он посмотрел на меня поверх очков, будто я сказала что-то смешное.
— И что? Лаборант — это, по-твоему, работа? Пробирки полоскать?
Оксана коротко фыркнула. Максим опустил глаза в тарелку.
— Я не мою пробирки, — сдержанно ответила я. — Я отвечаю за контроль качества продукции. Анализы, протоколы, журналы, отчётность. Каждый день по восемь часов.
— Восемь часов, — повторил свёкор с усмешкой. — А Максим по двенадцать часов на стройке торчит. В грязи, в холоде, под дождём.
— За это Максим получает зарплату, — сказала я. — Так же, как и я за свою работу.
Виктор Андреевич дважды постучал перстнем по столешнице. Сухо, резко.
— Зарплату. От меня. Это я ему плачу. А тебе кто платит? Завод? Да твой завод копейки даёт. А живёшь ты, между прочим, в моей квартире.
— В квартире Максима, — поправила я. — Которую вы подарили ему четырнадцать лет назад.
— Вот именно. Подарил. Я. А ты просто пришла на всё готовое.
У меня на языке уже вертелись слова про ремонт. Про триста двенадцать тысяч гривен. Про то, как я сама выбирала плитку в ванную, сама искала бригаду, сама после смены ездила проверять, что они сделали. А потом возвращалась домой, кормила двоих детей, купала их и укладывала спать.
Но Максим поднял голову и тихо произнёс:
— Хватит. Оба.
Оба. Словно виноваты были мы одинаково. Будто я тоже сказала что-то лишнее.
Виктор Андреевич допил чай и минут через двадцать собрался уходить. В прихожей он обнял Максима, похлопал его по плечу. В мою сторону даже не повернулся.
Оксана вышла следом за ним, но задержалась у двери. Я услышала, как на лестничной площадке она шепнула отцу:
— Вот видишь? Хамит тебе. Ещё и огрызается.
Я стояла в коридоре с тем самым плюшевым зайцем в руках. Полина уже успела бросить его под вешалку.
Вечером я сказала Максиму:
— Поговори с отцом. Так больше нельзя.
Максим лежал на диване и листал телефон.
— Ира, я поговорю. Но ты же сама понимаешь: он дал нам квартиру. Он дал мне работу. Что я должен ему сказать?
— Что я не живу у вас на шее.
— Он так не считает. Просто говорит всякое. Не бери в голову.
И я не взяла.
Пять лет «не брала». Каждый праздник звучало одно и то же, только в разных вариантах. На Новый год: «Максимка у нас кормилец». На Восьмое марта: «Ирина, ты когда уже готовить нормально научишься?» На день рождения Кирилла: «Мальчишке надо видеть, как мужик работает, а не как мать на заводе в пробирки смотрит». Три-четыре раза в год. Как минимум.
А я молчала. Потому что Максим просил не раздувать. Потому что дети любили деда: он приносил подарки, возил их на машине, называл Кирилла «бойцом», а Полину — «зайкой». И ещё потому, что квартира была оформлена на Максима. Дарственная. Если мы разведёмся, я уйду с пустыми руками. Я это прекрасно понимала. И это держало меня крепче любых уговоров.
Но после каждого такого семейного ужина я возвращалась домой и минут двадцать сидела в ванной. Просто сидела на бортике и смотрела на плитку, которую выбирала сама. В голове крутились цифры. Одиннадцать лет работы. Пятьсот сорок месячных смен. Тысячи протоколов и анализов. Триста двенадцать тысяч гривен, вложенных в ремонт. Семь тысяч двести гривен каждый месяц — кружки, секции, форма Кириллу на дзюдо, рисование для Полины. Всё из моей зарплаты.
И после этого — «живёт за наш счёт».
Юбилей Виктора Андреевича назначили на апрель две тысячи двадцать шестого. Ему исполнялось шестьдесят пять. Отмечать он захотел у себя дома. На пятьдесят пять человек.
— Столы поставим прямо в квартире, — сообщил он Максиму. — Оксана поможет. И Ирина пусть готовит.
Максим пересказал мне это вечером.
Я сразу представила картину: пятьдесят пять гостей, обычная трёхкомнатная квартира, готовка на такую толпу. Трое суток на кухне без остановки. Тазы салатов, кастрюли с горячим, горы тарелок, уборка до и после.
— Максим, это надо делать в ресторане, — сказала я. — Пятьдесят пять человек дома принять невозможно.
— Ира, отец хочет дома.
— Отец хочет, чтобы я три дня стояла у плиты. Бесплатно.
Максим тяжело выдохнул и снова потёр шею.
Я сама обзвонила пять ресторанов. В итоге нашла нормальный вариант: отдельный банкетный зал на шестьдесят мест, меню по три тысячи сорок гривен с человека. Всего выходило сто шестьдесят семь тысяч двести гривен. Плюс оформление и музыка — ещё двенадцать тысяч восемьсот. Итого ровно сто восемьдесят тысяч.
С этими расчётами я пришла к Виктору Андреевичу. Показала ему меню, фотографии зала, условия.
— Красиво, — сказал он, пролистав всё до конца. — Только дорого.
— Юбилей такого масштаба бывает раз в жизни.