его прежних поклонниц так же замирали от восторга, слушая его легенды про венчурные сделки, криптовалютные фонды и почти готовые международные проекты. Мой муж — клинический самовлюбленный человек, который при этом не способен сложить собственные доходы и расходы без катастрофы.
Я раскрыла синюю папку. Внутри все было разложено с холодной аккуратностью: красные стикеры отмечали просроченные платежи, желтые — действующие графики выплат, зеленые — бумаги на имущество, уже висящее в залоге.
— Давай хотя бы сейчас не будем играть в сказку, — сказала я и повернула к Валерии первый лист. — Машина. Тот самый черный кроссовер, на котором он, наверное, приезжает за тобой вечерами. Останавливается у подъезда так, чтобы все соседки успели выглянуть из окон и позавидовать?
Валерия судорожно сглотнула, но ничего не ответила.
— Автомобиль взят в кредит, — продолжила я спокойно. — Первый взнос оплатила я. Из своих годовых премий. Ежемесячный платеж — тридцать шесть тысяч гривен. Полис КАСКО он не продлил, потому что в прошлом месяце свободные деньги ушли на милую безделушку… если не ошибаюсь, именно на тот браслет, который сейчас так удачно сверкает у тебя на запястье. Если до конца следующей недели платеж не поступит, банк начнет процедуру изъятия машины через исполнительную службу.
Она опустила взгляд на руку так резко, будто украшение вдруг стало раскаленным металлом и обожгло кожу.
— Идем дальше, — я перелистнула страницу, и бумага сухо прошуршала в тишине. — Квартира. Уверена, Даниил рассказывал тебе, что наша трехкомнатная квартира в старом доме на Липках принадлежит его семье чуть ли не со времен прадеда? Он обожает эту историю: дед-ученый, фамильная библиотека, интеллигентные традиции, дух старого Киева. Очень красиво звучит. Только все это выдумка. Квартира записана на мою маму. Она была куплена на деньги от продажи бабушкиного наследства и на мои накопления, причем за пять лет до нашей свадьбы. Даниил там даже не зарегистрирован. У него временная регистрация в Чернигове, у двоюродной тетки.
— Зачем ты мне это говоришь? — голос Валерии сорвался, в нем одновременно дрожали обида, страх и отчаянное нежелание верить. — Ты все придумываешь, чтобы выставить его мерзавцем! Ты просто мстишь ему за то, что он тебя больше не любит! Он сам говорил: между вами давно ничего нет, вы чужие, вы живете как соседи и даже спите в разных комнатах!
— Вот тут он почти не солгал, — я криво усмехнулась, почувствовав под ребрами короткий болезненный укол, но тут же заглушила его привычным внутренним усилием. Десять лет брака не исчезают по щелчку пальцев. Но если их долго, терпеливо и методично выжигают ложью, изменами и унижением, то вместо живой боли остается только серый пепел и очень ясная голова. — Мы правда давно чужие. Примерно год. С того самого дня, когда я случайно нашла в его дорожной сумке второй телефон и выписку по тайному кредиту.
Я подвинула к ней самый важный документ. Кредитный договор на два миллиона гривен под залог дачного участка в Каневе — единственного настоящего имущества, которое Даниил получил от родителей.
— Два миллиона, Валерия. Он взял их в частном банке под чудовищные двадцать два процента годовых. Оформил как «стартовый капитал для запуска филиала логистической компании». Хочешь знать, куда на самом деле делись эти деньги?
Она молчала. Вся ее прежняя уверенность осыпалась, будто с нее сняли жесткий каркас. Валерия вжалась в кресло и смотрела уже не на меня, а куда-то в край стола.
— Четыреста восемьдесят тысяч ушли на закрытие трех микрозаймов. Эти займы он набрал, чтобы оплатить прошлогоднюю летнюю поездку на Мальдивы. Еще триста двадцать тысяч — на аренду коворкинга и презентационного зала, где он изображал крупного предпринимателя перед такими же доверчивыми людьми. Шестьсот тысяч — на красивую картинку: рестораны, прокат смокингов, брендовые часы, купленные с рук на вторичном рынке, и подарки для тебя. А оставшееся он благополучно слил на брокерском счете, когда решил заработать на падении акций китайских технологических компаний, не понимая в этом ровным счетом ничего.
— Но он… он ведь обещал, что мы уедем, — прошептала Валерия, не поднимая головы. Глаза у нее стали неподвижными, стеклянными. — Он сказал, что подаст на развод в эту пятницу. Сказал, что снимет нам пентхаус на Печерске, пока в его загородном доме заканчивают ремонт.
— Разумеется, обещал, — я кивнула почти сочувственно. — Даниил вообще великолепен в обещаниях. Он умеет продавать будущее так сладко, что человек начинает верить в него раньше, чем успевает проснуться. Только пятница прошла бы совсем иначе. Он собирался прийти ко мне, рухнуть на колени, пустить слезу, рассказать о «временных финансовых сложностях» и умолять меня рефинансировать этот долг под залог маминой квартиры. Он уже осторожно пытался подвести меня к этому разговору.