— И не только за самовольное проникновение, — добавила я, не опуская телефона. — За испорченное имущество тоже. Уж поверьте, после того, что вы устроили в спальне, повод я найду без труда.
Андрей резко шагнул ко мне, явно намереваясь вырвать телефон из рук.
— Оксана, ты вообще понимаешь, что делаешь? — сорвался он на крик. — Какая полиция? Ты хочешь опозорить нас перед всем подъездом? Соседи же услышат!
Я отступила в сторону быстрее, чем он успел дотянуться, и крепче сжала мобильный.
— Позор, Андрей, — тихо, но отчетливо сказала я, — это тайком приводить в квартиру жены целый табор и делать вид, будто так и надо. Отсчет уже начался. Осталось тридцать девять минут.
Валерия Павловна наконец поняла: я не пугаю и не устраиваю сцену. Мой голос, спокойный до холода, и телефон в руке подействовали на нее лучше любых объяснений. Лицо свекрови налилось багровым цветом, губы задрожали от злости, но она все же резко повернулась к Ирине.
— Собирайся! Немедленно! — приказала она. — Чтобы ноги нашей больше не было в этом проклятом жилье!
Ирина, всхлипывая, кинулась в гостевую комнату. Матвей, испуганный шумом и взрослыми голосами, юркнул следом за ней.
В квартире началась настоящая суматоха. Они торопливо хватали свои разбросанные вещи, пихали одежду, полотенца, пакеты и какие-то коробки обратно в клетчатые сумки. Валерия Павловна металась по коридору, громко причитала и проклинала тот день, когда ее драгоценный Андрей связался с такой жестокой, неблагодарной и бессердечной женщиной.
Я стояла у стены и молча смотрела. Лицо мое оставалось неподвижным. Ни жалости, ни сомнений я себе больше не позволяла.
Андрей бегал между матерью и мной. То он пытался застегнуть переполненную сумку, то снова подскакивал ко мне, хватал воздух руками и умолял передумать.
— Оксана, ну хватит! — почти шептал он, срываясь. — Куда они сейчас поедут? На улице дождь. Давай хотя бы до вечера подождем, а потом спокойно решим.
Я подняла на него взгляд.
— Андрей, ты, кажется, до сих пор не понял. Ты тоже собираешь свои вещи. Вместе с ними.
Он застыл посреди коридора, будто не сразу разобрал мои слова.
— Что значит — я собираю вещи? — растерянно произнес он. — Я твой муж.
— Муж должен был беречь меня и мой дом, — ответила я. — А ты встал не рядом со мной, а против меня. Ты сделал выбор еще вчера вечером, когда открыл им дверь и позволил поселиться здесь без моего согласия.
Я прошла в спальню, открыла шкаф, достала с верхней полки его дорожную сумку и вынесла в коридор. Сумка глухо упала к его ногам.
— Одежда в комоде. Бритвенный станок и прочее — в ванной. Собирайся. Заявление на развод я подам сама, на следующей неделе.
Андрей стоял и беспомощно моргал, будто только теперь до него дошло, что происходит на самом деле. Его удобная, сытая жизнь в просторной трехкомнатной квартире закончилась не когда-нибудь потом, а прямо сейчас, в эту минуту.
Спустя полчаса у входной двери выросла целая баррикада из сумок, баулов и пакетов. Валерия Павловна уже надела плащ и смотрела на меня так, словно хотела прожечь во мне дыру.
— Ты еще наплачешься, — прошипела она. — Останешься одна, никому не нужная. С таким характером тебя никто не выдержит.
— Желаю вам хорошо устроиться в вашей уютной двухкомнатной квартире, — ровно сказала я и широко распахнула дверь.
Они начали выходить. Медленно, тяжело, волоча за собой сумки и собственную обиду. Последним на пороге задержался Андрей. Он переминался с ноги на ногу, мокрый взгляд бегал по моему лицу. В этот момент он был похож не на хозяина положения, а на побитую собаку, которая не понимает, почему ее больше не пускают внутрь.
Он открыл рот, собираясь что-то сказать.
Я не стала слушать. Просто закрыла дверь перед ним и повернула ключ дважды.
В квартире сразу стало так тихо, что тишина звенела в ушах.
Я еще несколько секунд стояла неподвижно, а потом медленно съехала по стене прямо на пол в коридоре. Сердце стучало где-то у самого горла, пальцы дрожали, колени стали ватными. Все напряжение, которое я держала в себе с утра, наконец прорвалось наружу.
Я заплакала. Но это были не слезы отчаяния. Скорее, слезы облегчения — огромного, почти болезненного.
Я прекрасно понимала: впереди меня ждут неприятные разговоры, развод, дележ каких-то совместно купленных мелочей, нервы и бумажная волокита. Но самое важное уже случилось. Моя крепость снова стала моей. Только моей.
Первым делом я набрала мастера и попросила срочно приехать заменить замки. Ждать, пока Андрей вспомнит о своих ключах и решит появиться в квартире в мое отсутствие, я не собиралась.
Мастер приехал примерно через час. Работа обошлась недешево, но за чувство безопасности и спокойный сон я готова была заплатить без сожаления.
Оставшийся день я провела за уборкой. Сначала сняла все постельное белье в гостевой спальне и отправила в стирку. Потом вымыла полы с дезинфицирующим средством, тщательно протерла поверхности, проветрила комнаты, будто хотела выветрить не только запах чужих вещей, но и само их присутствие.
Мамины вещи я снова аккуратно разложила в шкафу. На диван постелила свежее белье, взбила подушки, поставила на место покрывало. К вечеру квартира снова выглядела так, как должна была выглядеть: чистой, светлой, спокойной.
В четверг утром я поехала на вокзал встречать маму.
Когда мы вошли домой, она остановилась в прихожей и радостно ахнула, оглядывая обновленные стены, свежий ремонт и безупречный порядок.
— Оксаночка, как же у тебя уютно! — с улыбкой сказала она. — А Андрей где? На работе?
Я помогла ей снять пальто и спокойно ответила:
— Мам, мы с Андреем расходимся.
Мама внимательно посмотрела мне в глаза. Видимо, искала там боль, растерянность или сожаление. Но не нашла.
— Значит, так должно было случиться, — тихо сказала она после паузы. — Иногда это и есть к лучшему.
Я отвела ее в комнату — в ту самую гостевую спальню, которую мне пришлось отстоять с таким трудом. Мама провела ладонью по чистому покрывалу, улыбнулась и начала разбирать сумку.
А я ушла на кухню. Хотелось встретить ее по-настоящему тепло, по-домашнему. Я достала муку, сливочное масло и свежий творог, чтобы испечь к чаю мягкие домашние сочни — мамину любимую выпечку.
Пока я вымешивала нежное податливое тесто, телефон на столе несколько раз коротко завибрировал. Сообщения от Андрея приходили одно за другим: просьбы простить, обещания все исправить, мольбы вернуть как было.
Я даже не открыла переписку. Просто смахнула уведомления с экрана и заблокировала номер.
Вскоре по квартире поплыл теплый запах свежей выпечки и творога. Он заполнял кухню, коридор, комнаты — мой дом, мое пространство, мою территорию.
Дом, в котором больше не было места чужим порядкам.