— Хоть немного. Ему же на собеседования ходить, а старые вещи уже совсем потеряли вид.
У меня будто пол ушёл из-под ног.
— На вещи? Игорю? Марина Викторовна, мы Софии зимние ботинки купить не можем, потому что всё до копейки уходит в банк! Артём, выйди сюда! — крикнула я в сторону спальни.
Артём появился в дверях, сонно растирая лицо. Вид у него был такой, словно он заранее мечтал исчезнуть и не участвовать ни в чём.
— Артём, твоя мать считает, что мы обязаны одевать твоего взрослого брата и кормить его деликатесами. Скажи уже что-нибудь!
Он перевёл взгляд с матери на Игоря, который спокойно доедал икру, потом посмотрел на меня.
— Оксан, ну зачем ты на пустом месте устраиваешь сцену? Сколько он там съел этой икры? А одежда… ну сама понимаешь, человеку надо выглядеть нормально, если он хочет устроиться. Это же вложение. Найдёт работу — всё отдаст.
— Вложение? — я усмехнулась так, что самой стало горько. — Пять лет мы вкладывались в эти стены, чтобы у нашей дочери наконец была своя комната. А теперь должны вкладываться в брюки твоего брата, который в двадцать пять лет не способен заработать себе даже на еду?
— Оксана! — резко одёрнула меня свекровь. — Следи за языком. Ты сейчас при матери унижаешь её сына. Артём, ты слышишь, кого в дом привёл? За кусок хлеба готова родных людей выгрызть.
— Всё, хватит! — я уже не сдержалась. — Или Игорь завтра начинает искать себе комнату и съезжает, или…
— Или что? — Марина Викторовна шагнула ко мне почти вплотную. — Выставишь нас? Ну попробуй. Квартира куплена в браке, Артём здесь зарегистрирован, он такой же хозяин. А я его мать. И останусь тут столько, сколько понадобится, пока мой младший сын не поднимется на ноги. А если тебе что-то не по душе, собирай сумки и езжай к своим родителям в деревню. Заодно посмотрим, как ты одна будешь платить кредит без зарплаты Артёма.
Я посмотрела на мужа. До последнего ждала, что он хотя бы скажет: «Мам, ты перегибаешь». Но Артём молча отвернулся, ушёл в ванную и открыл кран на полную, будто шум воды мог избавить его от необходимости выбирать сторону.
К вечеру я всё-таки зашла в детскую — хотела хотя бы забрать Софии игрушки. В комнате висел тяжёлый запах сигарет. Игорь стоял у окна и курил, стряхивая пепел прямо на подоконник, который я накануне отмывала чуть ли не с любовью. На новых розовых обоях уже расплылось тёмное жирное пятно: видимо, он прислонялся к стене головой, пока играл.
— Выйди, — бросил он, даже не повернувшись. — Я занят. И дверь прикрой, дует.
Я осталась в коридоре собственной квартиры и вдруг поняла, что чувствую себя не хозяйкой, а какой-то бесправной квартиранткой, которой милостиво разрешили постоять у стены. Моя жизнь рассыпалась прямо на глазах. И страшнее всего была не наглость Марины Викторовны и даже не паразитическое спокойствие Игоря. Хуже всего было молчание Артёма.
Так прошли две недели. Две бесконечные недели, похожие на падение в тёмную яму, у которой всё никак не появлялось дно. Игорь работу, конечно, не нашёл: каждое его «собеседование» почему-то завершалось покупкой пива и посиделками с приятелями на нашей кухне. Марина Викторовна окончательно обосновалась у нас, объясняя это тем, что «мальчику сейчас особенно нужна поддержка в такой нервной обстановке».
Последней точкой стал вторник. Я ушла с работы раньше обычного: у Софии поднялась температура, и я думала только о том, как уложу её в тишине, дам лекарство и хоть немного побуду рядом.
Но стоило мне открыть входную дверь, как я замерла. В прихожей валялась чужая обувь. С кухни доносились громкий женский смех и звон бокалов. В сизом табачном дыму за столом сидела Марина Викторовна с двумя подругами, а в самом центре стола стояла моя заначка.