Та самая бутылка дорогого вина, которую мы с Артёмом откладывали для нашей годовщины.
— О, Оксанка явилась! — пьяно махнула мне рукой Марина Викторовна. — Чего застыла? Заходи. Мы тут с девочками отмечаем: Игорёк своё дело запускает! Настоящий бизнес, через интернет!
Я молча прошла дальше, так крепко сжав пальцы, что ногти впились в ладони. Заглянула в комнату Софии — и внутри всё оборвалось. Там стоял шум, как на рынке. Игорь с двумя мутными товарищами горячо спорил, раскидав по детскому столу какие-то платы, провода и детали от старых компьютеров. А на нежных розовых обоях был приклеен лист с кривой надписью: «Вход только для персонала».
— Мам, мне плохо, — едва слышно сказала София и прижалась ко мне.
Как раз в эту минуту домой вошёл Артём. Он окинул взглядом гостей, увидел Игоря с его приятелями, заметил кухонное застолье — и виновато улыбнулся матери.
— Артём, — я подошла к нему почти вплотную. Говорила я тихо, но от собственного спокойствия мне самой стало страшно. — Выгони их. Всех до одного. Немедленно.
— Оксан, ну зачем ты так… — растерялся он. — У людей событие. Игорь дело начинает…
— Он начинает его в комнате твоей дочери, которая из-за них спит на полу! — сорвалась я, и мой голос перекрыл даже хохот с кухни. — Или они уходят сейчас, или я вызываю полицию и пишу заявление о незаконном проникновении.
Марина Викторовна выплыла из кухни, уперев руки в бока:
— Надо же, напугала! Полицию она позовёт. На мать мужа? На родного брата? Артём, ты слышишь, что несёт эта истеричка? Это квартира общая, так что не забывайся!
— Общая? — я усмехнулась, и в этой усмешке уже не осталось ни капли тепла. — Прекрасно.
Я развернулась, прошла в спальню и достала из сейфа папку с документами. Ту самую, которую неделю назад забрала из банка.
— Артём, я уже подала заявление на развод и раздел имущества. Кроме того, я оформила запрет на твои единоличные действия с долями до окончания суда. Но это всё юридические мелочи. Главное другое.
Я вывела Софию в прихожую, надела на неё куртку и подняла сумку, собранную заранее.
— Раз квартира у нас, как выяснилось, «общая», оставайтесь и живите здесь всем коллективом. Ты, твоя мама, Игорь, его друзья и его великий интернет-бизнес. Ипотеку теперь оплачивай сам. Все сорок тысяч. И про коммуналку за четверых взрослых тоже не забудь.
— Оксан, ты что творишь? — Артём побледнел. — Я один не вытяну…
Он и правда не вытянул бы: его зарплаты едва хватало на платёж, а жили мы в основном на мои деньги.
— Меня это больше не касается, — сказала я, уже открывая входную дверь. — Марина Викторовна, вы ведь так мечтали быть хозяйкой? Поздравляю. Теперь вы не просто гостья, а главный инвестор этой ипотеки. Семья же должна помогать, верно? Вот и помогайте сыну содержать ваш «общий» семейный оплот.
— Да куда ты денешься! — крикнула мне вслед свекровь, но в её голосе уже прорезался страх. — Через три дня обратно приползёшь! Кому ты нужна с ребёнком!
Я ничего не ответила. Мы с Софией вышли на улицу, в прохладный весенний вечер, и впервые за последние две недели я смогла вдохнуть по-настоящему глубоко.
Через месяц Артём начал названивать почти без остановки. Очень быстро выяснилось, что без моей зарплаты ипотека превратилась для него в неподъёмный груз. Игорь, как и следовало ожидать, провалил свой «бизнес» уже через неделю. А Марина Викторовна категорически отказалась вкладывать пенсию в «какую-то бетонную коробку». Когда из банка пришло первое уведомление о просрочке, именно она первой собрала чемоданы и укатила в свою область, напоследок заявив, что в этой квартире «тяжёлая энергетика».
Артём умолял меня вернуться. Обещал выставить брата, клялся, что теперь всё изменится, что он всё понял.
Но я смотрела на Софию, которая в нашей съёмной, зато спокойной квартирке наконец-то спала в собственной кровати, и ясно понимала: в дом, где ради чужого удобства предают самых близких, дороги назад быть не может.
Квартиру потом выставили на торги. Свобода обошлась дорого. Но я ни разу не пожалела, что заплатила эту цену.