Оксана лишь чуть заметно скривила губы, и в этой мимолётной улыбке читалось всё — и удовлетворение, и холодная ясность.
— Значит, вывод очевиден: вам здесь делать нечего. Дорога в обратную сторону свободна.
Возражать было бессмысленно. Поникшие, растеряв остатки самоуверенности, «освободитель» и его спутница молча направились к лифту.
Тарас появился дома один. Лишь через четыре часа. Он выглядел так, будто его переехал не только разговор, но и нечто куда более материальное. Закрыв за собой дверь, он стараясь не шуметь, почти на цыпочках прошёл в комнату.
— Ну? — спокойно спросила Оксана, отложив книгу на журнальный столик.
— Всё… — сипло выдохнул он, осторожно опускаясь на край дивана. — Вопрос снят. Раз и навсегда.
Глаза его подозрительно блестели, а движения были скованными. Он устроился так аккуратно, будто диван мог причинить дополнительную боль.
— Больно сидеть? — с притворной невинностью уточнила Оксана.
Тарас молча кивнул.
— У отца рука тяжёлая, — признался он глухо. — Старый армейский ремень, говорит, лучший аргумент в воспитании. И, знаешь… аргументы были убедительными.
Он тяжело вздохнул — в этом вздохе слышались и стыд, и внезапное прозрение.
— Мама тоже не молчала. Коротко, без лишних слов. Теперь я чётко понял, кто в семье настоящий авторитет… и в чьём доме мы живём.
Оксана подошла ближе и мягко обняла его за плечи.
— Глупый ты мой, — тихо сказала она без злости.
— Не надо меня жалеть, — буркнул он, но всё же прижался к ней. — Сам заслужил. Хотелось бы стереть сегодняшний день из памяти… Главное — к тебе никаких претензий. Всё решилось… на самом высоком уровне.
Он замолчал, лишь осторожно меняя положение, чтобы найти менее болезненную позу. Судя по всему, урок усвоен был основательно. Даже слишком.
Оксана спрятала улыбку в его волосах и мысленно поблагодарила Валентину за твёрдость и справедливость. Порой для порядка в семье необходима чёткая иерархия… и весомое родительское слово.