На нём висело выцветшее тёмно-синее худи, давно потерявшее форму от стирок. Руки у Егора были испачканы мазутом почти до запястий, грязь намертво забилась под ногти, а в его тяжёлом, слишком взрослым для ребёнка взгляде угадывалась какая-то угрюмая, настороженная тоска — будто маленький волчонок уже привык ждать удара.
За соседней партой сидела Полина — худенькая, гибкая, почти прозрачная девочка лет десяти. Две туго заплетённые светлые косы лежали у неё на плечах, а поверх школьного платья был надет бордовый шерстяной кардиган, явно связанный чьими-то заботливыми руками. Немного в стороне топтался восьмилетний Тимофей: он всё время крутился на месте и с таким интересом рассматривал носки своих резиновых сапог, словно там было написано что-то необыкновенно важное.
Занятия Артём начал сразу, не откладывая до понедельника и не устраивая торжественных речей. Если бы в тот момент в класс заглянул инспектор из районного отдела образования, он, наверное, схватился бы за голову.
Артём Сергеевич раскрыл обычный школьный журнал, пробежал глазами типовую программу по математике для пятого класса и почти сразу захлопнул папку. Затем попросил Егора прочитать задачу про два поезда, которые одновременно выехали из двух пунктов навстречу друг другу.
Мальчишка густо покраснел, уткнулся взглядом в страницу, но уже на первых словах начал сбиваться. Через несколько секунд он с раздражением бросил на парту обгрызенную ручку и, глядя в пол, хрипло пробормотал:
— Не стану я это читать. Не надо мне. Всё равно школу прикроют, дед говорил. Нас в интернат отправят, а там хоть на стенку лезь. И поезда ваши мне тоже ни к чему. У нас тут река, а не рельсы.
Артём не прикрикнул и не стал произносить воспитательную речь. Он медленно подошёл к окну. За стеклом серела холодная вода, перекаты шуршали о камни, и от этого звука в классе стало ещё тише. Учитель постоял так с минуту, потом обернулся:
— Егор, а какой мотор у дедовой лодки?
Мальчик поднял голову не сразу. В глазах у него мелькнуло недоверие.
— Старый двухтактный. Всё время захлёбывается, чихает. Карбюратор заливает.
— А почему заливает, понимаешь? — спросил Артём и чуть прищурился.
Егор насупился.
— Игла западает, — буркнул он, будто признавался в чём-то лишнем.
— Вот с этого и начнём.
Артём взял кусок мела и быстрыми, уверенными линиями вывел на доске схему работы двигателя внутреннего сгорания. Вместо сухих «пунктов А и Б» появились цилиндр, поршень, смесь, давление и зазор.
— Смотри. Здесь объём камеры, здесь давление, здесь подача смеси. А теперь представь: если этот зазор изменить всего на полмиллиметра, что произойдёт с мощностью?
Егор смотрел уже не исподлобья. Глаза у него расширились, лицо ожило. Через полчаса он сам стоял у доски и, забыв о страхе, впервые считал не абстрактные расстояния из учебника, а настоящие кубические сантиметры поршневой камеры дедовского лодочного мотора.
С Полиной всё оказалось иначе. Стоило попросить её выйти к доске, как девочка бледнела, сжималась, будто хотела стать совсем незаметной, и начинала мелко дрожать. Зато на перемене Артём заметил, как аккуратно она раскладывает в старой тетради высушенные травинки, листочки и разноцветные мхи, собранные возле заболоченного берега.
На другой день уроки биологии и географии прошли уже не в классе. Артём Сергеевич помог детям одеться, сам натянул свои тёмно-коричневые ботинки, и они отправились в лес. Там, на сыром склоне оврага, он рассказывал им, почему с северной стороны хвоя кажется гуще, каким образом муравьи устраивают свои купола так, что внутри сохраняется нужная температура, и какая сила заставляет воду подниматься от корней старой сосны почти на высоту многоэтажного дома.
Тимофей, который в свои восемь лет никак не мог выучить буквы, начал читать по-своему: по названиям тракторных деталей, табличкам на инструментах и полевым определителям птиц. Из города Артём привёз старенький, но вполне рабочий проектор, потёртый микроскоп и две коробки с деталями от поломанной радиоаппаратуры.
Вечерами школьные окна светились ровным тёплым светом. Мужики из села, проходя мимо по темноте, невольно останавливались и удивлённо чесали затылки. Внутри не долбили параграфы наизусть. Там визжал лобзик, пахло разогретой канифолью, в жестяных кружках кипела вода для опытов, а детский смех разлетался под потолком так звонко, как не звучал в этих стенах уже лет двадцать пять.
К январю Егор, которого комиссия едва не записала в умственно отсталые, под руководством Артёма собрал из старых шестерёнок от сеялки и неисправного автомобильного генератора рабочую модель маленькой гидроэлектростанции для местного ручья. Полина составила удивительный ботанический атлас речной поймы — с рисунками, аккуратными подписями и латинскими названиями растений, от которых у Натальи Павловны начинало рябить в глазах.