— Сейчас объясню, как я поняла, представитель, — в голосе Татьяны Сергеевны звякнула такая сталь, что Марина невольно выпрямилась. — У тебя ровно десять минут. Слышишь? Десять. Если к этому времени все тридцать банок не окажутся здесь, на своих полках, целые и невредимые, то от Валерии ты отправишься прямиком на вокзал. Ключи от отцовского гаража уже будут у Марины. Бумаги на служебную долю в нашем кооперативе лежат у меня в сейфе. А доверенность на дачный участок в Сумах я завтра в девять утра отменю у нотариуса Савельева. Отсчет пошел.
Она резко нажала на сброс, будто поставила точку не в разговоре, а в целой эпохе. Потом с усилием перенесла вес на палку и обернулась к невестке:
— Ворота оставь открытыми, Марина. Пусть наш щедрый кормилец сам все заносит. Руками.
Антон появился у гаражей на девятой минуте. Машина влетела в проезд и встала так резко, что мокрая щебенка веером разлетелась из-под колес и застучала по металлическим створкам.
Из салона он выскочил без куртки, в одной рубашке. Лицо серое, волосы прилипли ко лбу, дыхание сбивалось. Он метнул испуганный взгляд сначала на мать, неподвижно сидевшую на табурете, потом на Марину, которая с невозмутимым видом вытирала тряпкой крышки, оставшиеся на стеллажах.
— Мам, я вернул! Все привез, до последней! — выпалил он, распахивая багажник. Подхватил ближайшую коробку и, едва не спотыкаясь, потащил ее в бокс. Банки внутри тонко и жалобно зазвенели стеклом. — Валерия даже открыть ничего не успела! Я просто сболтнул, честное слово. Глупость сказал, не подумал!
Он поставил ящик на нижнюю полку и согнулся, хватая ртом воздух. На виске у него дернулась синеватая жилка, пальцы ходили ходуном.
— Марина, ну скажи ей хоть ты! Мы же просто поругались, обычная ссора!
Марина даже головы не подняла. Она взяла банку с грибной икрой, аккуратно стерла серый налет с крышки и поставила ее на деревянный стеллаж, точно по центру свободного места.
— Ты не уложился, Антон, — негромко произнесла Татьяна Сергеевна, не двинувшись с места. — На тридцать секунд. Догружай остальное. Потом отдашь Марине брелок от машины и поедешь домой автобусом. О том, как ты собираешься жить самостоятельно, поговорим уже там. Без меня. И без этих банок.
Антон замер у раскрытого багажника с поднятыми руками. Он молча смотрел, как мать взяла с верстака связку гаражных ключей и, не произнеся больше ни слова, опустила ее в карман Марининой куртки. Металл глухо ударился о дно, и этот короткий звук в сгущающихся сумерках оборвал все его заготовленные оправдания.