Богдан сказал это между вторым и третьим куском шашлыка — так же буднично, как обсуждают переменчивую погоду или очередной скачок цен на бензин. Четверо его друзей расположились за щедро накрытым столом во дворе нашего дома — того самого, что мы взяли в ипотеку семь лет назад, причём треть первоначального взноса тогда внесли мои родители.
Я в этот момент выносила миску со свежим овощным салатом — уже третье горячее и холодное блюдо за два часа, если не считать закусок, нарезки и домашнего лимонада.
— Да она у меня как обслуга, — произнёс муж, развалившись в садовом кресле. — Вся бытовуха на ней. Я туда не суюсь. Это не по-мужски.
Салатная миска замерла у меня в руках. Я смотрела на его затылок, на самодовольный наклон головы, на то, как он размахивает вилкой с куском мяса.
Мужчины за столом дружно рассмеялись. Без злости, без издёвки — просто как смеются над удачной шуткой в приятной компании.
Я поставила салат перед ними. Улыбнулась. И молча ушла в дом.
В ту ночь сон ко мне так и не пришёл. Я лежала рядом с Богданом, который негромко похрапывал после трёх порций шашлыка и литра газировки, и мысленно перебирала одиннадцать лет нашего брака.
Обслуга.
Слово застряло где-то под рёбрами, будто рыбья кость — ни проглотить, ни избавиться.
Я вспоминала, как поднялась в шесть утра, чтобы замариновать мясо. Как носилась по магазинам, потому что Богдан в последний момент решил пригласить ещё двоих.
Как чистила и резала овощи, пока дети — восьмилетняя Злата и трёхлетний Матвей — требовали внимания, завтрака, мультиков и честного решения спора из‑за красного карандаша. Как расставляла стол во дворе, перетаскивала стулья, натирала бокалы до блеска, нарезала хлеб, раскладывала салфетки.
А Богдан?
Он «занимался мангалом». То есть почти сорок минут стоял над углями, потягивая лимонад из высокого стакана и параллельно раздавая советы коллеге по телефону. Потом ещё час жарил мясо — с тем самым выражением значимости, которое появляется у мужчин, когда в дело идут огонь и слово «барбекю».
Обслуга.
Я работаю товароведом. Не руководитель высшего звена, но и не секретарь. Обычная ответственная должность, достойная зарплата. Встаю раньше Богдана, возвращаюсь позже него. И при этом на мне держится всё, что связано с домом и детьми.
Уборка, готовка, стирка, глажка, походы по магазинам, поликлиники, родительские собрания, кружки, дни рождения одноклассников, поездки к ветеринару с нашим котом Мирон, оплата коммуналки, запись к врачам, организация отпусков, покупка подарков его родителям…
Богдан — менеджер по продажам спецтехники. Зарабатывает хорошо, спорить не стану. Но когда он переступает порог дома — он отдыхает. Когда возвращаюсь я — у меня начинается вторая смена.
И всё это, оказывается, называется «обслугой».
В понедельник я проснулась с неожиданным ощущением ясности. Такое бывает: долго мечешься, сомневаешься, прокручиваешь варианты, а потом вдруг — щёлк — и картинка складывается. Как пазл, который никак не сходился, пока не понимаешь, что одну деталь всё время держала вверх ногами.
Я приготовила завтрак. Себе — омлет с овощами. Злате — кашу, которую она ест только с кленовым сиропом. Матвею — творожок и банан.
Богдану — ничего.
Он появился на кухне, потягиваясь, в мятой футболке и тех самых шортах, что я гладила в субботу.
— О, что у нас сегодня на завтрак? — спросил он, заглядывая в холодильник.
Я спокойно доедала омлет, помогая Матвею удержать ложку.
— Мам, папа тоже хочет завтрак, — заметила Злата.
— Я вижу, — ответила я.
Богдан повернулся ко мне:
— Оксанка, а мне?
— Сам приготовишь, — сказала я ровно. — Яйца в холодильнике, сковородка на плите.
Он несколько раз моргнул, затем усмехнулся:
— Ты серьёзно?
— Вполне.
Я не повышала голос, не делала пауз для эффекта и не смотрела на него с вызовом. Просто продолжала есть.
Богдан молча изучал меня секунд пять, потом фыркнул:
— Понятно. Видимо, не с той ноги встала.
Он сделал себе бутерброд с сыром и уехал на работу.