— А я, в свою очередь, должен был каждый месяц переводить ей деньги, — продолжил Алексей, избегая её взгляда. — Без договоров, без расписок. Просто на карту. Формально выходило так, будто я снимаю у неё жильё, а эти суммы идут на погашение ипотеки.
— А когда в твоей жизни появилась я? — голос Марии стал таким холодным, что он вздрогнул.
— После свадьбы я решил… — Алексей осёкся, будто сам испугался того, что собирался сказать. — Я решил, что если ты узнаешь, что квартира на самом деле не моя, то можешь…
— Что именно я могла? — перебила она. — Передумать? Не выйти за тебя? Уйти сразу?
— Не захотеть создавать со мной семью, — выдавил он. — Я боялся, Мария. Очень боялся. Думал, ты посмотришь на меня как на человека, который ничего не добился. Как на неудачника без собственного угла.
— А обманывать меня два года — это, по-твоему, выход?
— Я хотел признаться. Правда хотел.
— Когда? — Мария резко усмехнулась. — Когда у нас появились бы дети? Или когда я продала бы машину, чтобы вложить деньги в ремонт чужой квартиры?
Алексей опустил глаза. Мария поднялась со стула и подошла к окну. За стеклом всё так же тянулся мелкий, унылый дождь.
— А София? — спросила она, не поворачиваясь. — Твоя мать сказала, что квартира должна достаться ей. Значит, это уже решено?
— Мама… — Алексей тяжело выдохнул. — Она всегда считала, что София — мой главный долг. Моя дочь. Что я обязан позаботиться о её будущем.
— А я кто? — Мария медленно обернулась. — А наши будущие дети? Мы ведь говорили об этом, Алексей. Ты сам мечтал о сыне. Где он должен будет жить?
— Что-нибудь решим, — произнёс он так буднично, словно обсуждал, какого цвета купить занавески.
— Решим? — Мария коротко рассмеялась, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Мы что-то решим, если ты даже правду сказать мне не способен? Посмотри на меня. Я стала твоей женой, потому что любила. Потому что доверяла тебе. А ты всё это время строил нашу жизнь на обмане.
— Это не обман! — вдруг сорвался он. — Это просто… я не всё рассказал. Какая вообще разница, на кого записана квартира, если мы здесь живём?
— Разница? — Мария схватила со стола телефон. — Давай я прямо сейчас позвоню в банк, где оформлена ипотека, и уточню, какие права есть у жены заёмщика. Хочешь, я заранее скажу ответ? Никаких. У меня нет здесь ни одного законного права. Я в этой квартире никто. Посторонний человек. Гостья — именно так, как выразилась твоя мать.
Звонить в банк она не стала. Вместо этого Мария вышла на балкон и набрала Ирину, стараясь говорить так, чтобы Алексей не услышал.
— Ты оказалась права, — сказала она глухо. — Квартира оформлена на его мать.
— Я так и предполагала, — спокойно ответила Ирина. — Что теперь собираешься делать?
— Не знаю. Я чувствую себя последней дурой. Я вкладывала сюда деньги, время, силы. Душу вкладывала. А оказалось, всё это чужое. И его мать теперь будет распоряжаться, кому достанется жильё. Хотя, похоже, она уже всё решила — Софии.
— Мария, слушай меня внимательно, — голос Ирины стал жёстче. — Юридически у тебя всё же может быть шанс. Если сможешь подтвердить, что тратилась на эту квартиру, можно требовать компенсацию. Не долю в жилье, конечно, но хотя бы возврат вложенных денег.
— Подтвердить? — Мария горько усмехнулась. — Чем? Мы почти всё делали за наличные. Чеки я не собирала, документы не хранила. Я же думала, что вкладываюсь в наш дом.
Именно в этот момент она окончательно поняла, в какую ловушку попала из-за молчания мужа. Вернувшись в комнату, Мария посмотрела на Алексея и тихо, но твёрдо сказала:
— Я ухожу.
— Куда? — он резко поднялся. — Мария, подожди. Не надо. Давай ещё поговорим.
— Мы уже всё сказали. Я поеду к Ирине. Мне нужно побыть без тебя.
— Но это же твой дом, — в его голосе прозвучала настоящая паника.
— Нет, Алексей. Это не мой дом. Это квартира твоей матери. А твоя дочь, судя по всему, единственная, для кого здесь всё и предназначено. Мне тут места нет. И, как выяснилось, никогда не было.
Она начала собирать вещи быстро, почти механически. Алексей ходил за ней из комнаты в комнату, пытался что-то объяснять, просил остановиться, но фразы обрывались, не успев стать убедительными. Когда Мария уже стояла в прихожей с сумкой в руках, он вдруг опустился перед ней на колени.
— Мария, прости, — сказал он сдавленно. — Прости меня за ложь. Я идиот. Я всё исправлю. Мы сможем всё исправить.
— Как именно? — спросила она. — Ты переоформишь квартиру на себя? Перестанешь скрывать от меня важные вещи? Докажешь, что у меня есть хоть какие-то права на это жильё? Скажешь своей матери, что она больше не будет решать нашу жизнь за нас?
Алексей не ответил. Он только смотрел на неё снизу вверх, и Мария видела в его глазах не решимость, а страх.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
— Если бы любил, не стал бы мне лгать, — сказала она и открыла дверь.
В подъезде было темно. Лампочка на лестничной площадке перегорела ещё месяц назад, и Алексей всё это время обещал её заменить, но так и не сделал.
Мария спускалась осторожно, нащупывая ногой каждую ступеньку. И чем ниже она шла, тем яснее понимала: эта темнота слишком похожа на её последние два года — она тоже всё время двигалась почти вслепую, веря человеку, который не удосужился включить для неё свет.
Следующие несколько дней Алексей бесконечно писал и звонил. Умолял вернуться, просил не рубить с плеча, уверял, что всё можно начать заново. Но Мария уже не обсуждала своё решение.
Через полгода их официально развели. Делить оказалось нечего: единственная квартира, которую она когда-то считала своим домом, по документам принадлежала Валентине Сергеевне.