— Конечно, заслуживает, — ровно ответила я. — Только объясни мне, почему это должно оплачиваться только из наших денег? Почему Оксана с Сергеем тут ни при чём?
Артём промолчал. На этот раз это был не упрёк ради упрёка и не красивая фраза, брошенная в споре. Я действительно хотела услышать ответ. И он прекрасно понимал, что ответа у него нет.
После ужина он скрылся в комнате и включил телевизор. Я осталась на кухне, споласкивала тарелки и думала уже не столько о сумме. Меня больше цепляло другое — сама схема. Слово «общее» почему-то вспоминалось в нашей семье только тогда, когда надо было закрыть дыру, разделить ответственность или вытянуть из меня согласие. Когда требовалось что-то отдать.
А вот когда речь заходила о вещах, которые были важны мне, «общее» куда-то исчезало. Мы шесть лет никуда не ездили вдвоём, потому что всё время было «неподходящее время». Ремонт в нашей квартире откладывался четыре года, пока я не плюнула и не сделала хотя бы часть своими силами. Мою работу я сократила до трёх дней в неделю после просьбы Артёма «побольше быть дома», а потом это почему-то перестало быть просьбой и превратилось в нормальный порядок вещей.
Там всё называлось «мы так решили». Хотя по-настоящему решал, как правило, он. А я кивала, уступала, проглатывала обиду и убеждала себя, что семья именно так и строится: на терпении, на молчаливом «хорошо», на надежде, что однажды это оценят.
Не оценили. Если только не считать оценкой восемьсот сорок тысяч чужого долга, который теперь предлагали повесить и на меня.
Я выключила воду, насухо вытерла ладони и взяла телефон.
Ирина подняла трубку почти сразу, после второго сигнала. Мы дружили уже двадцать лет. Она работала юристом и обладала редким для людей качеством — не раздувала эмоции там, где нужен был ясный ответ. От неё не было причитаний, вздохов и фраз вроде «бедная ты моя». Она просто слушала и говорила по делу.
— Да, слушаю.
— Ирин, мне нужно кое-что понять. В браке долги одного супруга, если второй ничего не подписывал, считаются общими? Или нет?
На другом конце повисла короткая пауза.
— Ты сейчас можешь спокойно говорить?
— Нет.
— Ясно. Завтра днём наберу тебя.
Я убрала телефон и вернулась в комнату. Артём сидел перед телевизором, даже головы не повернул. Я опустилась в кресло напротив, взяла с журнального столика книгу и раскрыла её где попало. Читать я, разумеется, не могла. Просто держала книгу в руках и смотрела в сторону экрана, не разбирая ни лиц, ни слов.
Через какое-то время он всё же уловил перемену и обернулся.
— Кому звонила?
— Ирине.
— Зачем?
Я перевернула страницу, хотя не прочитала ни строчки.
— Поговорить.
Он задержал на мне взгляд ещё на пару секунд, потом снова уставился в телевизор. Там шла какая-то развлекательная программа, за кадром раздавался громкий смех. Я слышала этот искусственный хохот и вдруг вспомнила про счёт Артёма, о котором узнала случайно два года назад. Тогда он попросил меня посмотреть, не пришло ли сообщение от Сергея, и на экране всплыло банковское уведомление.
Я тогда не стала задавать вопросов. Решила, что это, наверное, старый счёт, который он просто не закрыл. Не захотела показаться мнительной и подозрительной.
Теперь мне казалось, что спросить стоило.
Ирина перезвонила на следующий день без пятнадцати час. Я вышла на балкон и плотно прикрыла за собой дверь. Снаружи было зябко, в воздухе стоял запах тополей и чего-то горького — то ли далёкого дыма, то ли самого апреля, у которого всегда есть этот странный привкус.
— Значит, слушай, — без предисловий сказала Ирина. — С долгами супругов всё не так просто.