— Если займ оформлен без твоего согласия и деньги не пошли на семейные нужды, автоматически общим он не считается. Это сорок пятая статья Семейного кодекса. А если кредиты вообще брала твоя свекровь, то это отдельная история: её долги к тебе юридически не привязаны. Ты где-нибудь ставила подпись?
— Нет. Ничего я не подписывала.
— Тогда это не твоя обязанность.
— А если Артём решит закрывать их нашими деньгами?
— Вот тут уже нужно разбираться, — голос Ирины стал суше и внимательнее. — Важно, какие средства у вас совместные, а какие личные. Брачный договор не заключали? Режим имущества не меняли?
— Нет.
— Тогда так. Если деньги лежат на общем счёте, он, конечно, технически может ими распоряжаться. Но если у него есть отдельный счёт, куда поступали именно его личные доходы…
Я молча смотрела вниз, в потемневший двор. Внизу хлопнула подъездная дверь. По дорожке прошла женщина с собакой и даже не взглянула наверх.
— Есть, — сказала я наконец. — По крайней мере, один точно.
Ирина замолчала ненадолго. Секунды на три, не больше.
— Тогда тебе нужно с ним поговорить, — произнесла она спокойно. — И напомнить, что слово «общее» действует не только тогда, когда ему удобно.
Мы попрощались, но я ещё долго не уходила с балкона. Смотрела на освещённые окна дома напротив, на дерево у подъезда, где уже проклёвывались первые листья, на пустую скамейку, которую летом неизменно занимали одни и те же старушки.
Я думала о том, что двадцать два года назад выходила замуж за мужчину, который легко говорил «мы». И мне тогда казалось, что я прекрасно понимаю смысл этого слова. А теперь выяснялось: у Артёма была собственная трактовка нашего «мы». Может, не жестокая. Может, даже без злого умысла.
Просто очень удобная.
Для него.
Когда я вернулась в комнату, Артём уже лежал в постели. Телевизор был выключен, в комнате стояла полутьма.
— Артём, — тихо сказала я.
Он открыл глаза.
— Завтра нам надо поговорить. Подробно.
Слово «подробно» будто задело его. Он чуть приподнялся на локте.
— О чём?
— О том, что у нас считается общим, — ответила я. — И о том, что у кого на самом деле есть.
Он смотрел на меня из темноты. Лица я почти не различала, только линию подбородка и плечо. Но пауза вышла слишком длинной, не такой, как обычно.
— Ложись, — сказал он наконец. — Спать пора.
— Уже ложусь, — отозвалась я и отвернулась.
Потолок светлел от фонаря за окном. Я смотрела вверх и понимала: к завтрашнему разговору мне понадобятся две вещи. Распечатка сорок пятой статьи и выписка по счетам.
Выписку можно было заказать сразу, через приложение. Пока я не передумала и не отложила это на потом.
Я взяла телефон, открыла банковское приложение и запросила детализацию по нашему совместному счёту. Потом задержала палец над экраном, подумала ещё несколько секунд и оформила вторую — общую сводку по всем счетам, связанным с нашей парой.
Уведомление пришло почти сразу.
Я открыла документ, стала читать строки и цифры — и внутри меня вдруг установилась странная тишина. Не безразличие. Нет. Это было другое спокойствие: то, которое появляется, когда наконец понимаешь, что делать дальше.
Восемьсот сорок тысяч.
Три кредита за два с половиной года.
Один личный счёт, о котором я, как оказалось, «ничего не знала».
И завтра у нас с Артёмом действительно должен был состояться очень интересный разговор.