И именно тогда она разглядела то, что прежде ускользало от её внимания: на заднем плане фотографии белела снежная насыпь, а сбоку отчётливо ложилась тень. Женская фигура в пуховике держала телефон — значит, снимала его не случайная прохожая.
У Оксаны похолодели пальцы. Она торопливо пролистала их с Тарасом редкие сообщения. И вдруг, будто с глаз спала пелена, увидела строки, которые раньше пропускала мимо сердца. «Оксан, что‑то прихватило грудь, сердце шалит. Может, вернусь? Не всё ведь в деньгах». А её сухой ответ: «Не драматизируй. Найди врача на месте. У нас кредит за холодильник и Ивану в лагерь платить. Держись».
Тогда ей показалось, что он просто жалуется, как обычно. Сейчас же эти слова звучали иначе — не как нытьё, а как просьба. Он не капризничал. Он просил разрешения приехать домой. Просил тепла. И она ему отказала.
Комната поплыла перед глазами. Оксана ухватилась за край раковины, и из рук выскользнула новая помада. В этот момент в уборную заглянула коллега Светлана:
— Оксан, ты чего зависла? Пойдём чаю попьём. Я зефир принесла, подруга делает, натуральный, без добавок. Если понравится — дам номер.
Оксана молча смотрела в зеркало. Идеальная укладка, свежее платье, аккуратный маникюр. Всё безупречно. И такая оглушающая пустота внутри, что стало почти физически больно. Раньше это пространство заполняла уверенность: Тарас никуда не денется, он всегда рядом, как бы ни складывалось.
Она выскочила в коридор, на ходу набирая его номер. Коллеги оборачивались, но ей было всё равно. Длинные гудки тянулись бесконечно. Она звонила снова и снова, пока наконец не услышала сиплый, уставший голос:
— Привет, Оксан. Я как раз собирался…
— Собирался?! — сорвалась она так резко, что Светлана испуганно скрылась за дверью кабинета. — Мне пишет какая‑то Соломия и заявляет, что ты её любишь! Ты вообще понимаешь, что делаешь? Я здесь одна с детьми, дом на себе тащу, а ты развлекаешься?
Она не давала ему вставить ни слова, сыпала обвинениями, почти кричала. Минут пятнадцать Тарас терпеливо молчал, лишь однажды тихо попытался:
— Оксана, дай объяснить…
— Нечего объяснять! Прекращай это немедленно! Иначе можешь забыть и обо мне, и о детях!
С вахты он вернулся измотанным, осунувшимся, с воспалёнными глазами. Оксана встретила его холодно, но, заметив, как неловко он сжимает в руках дешёвый букет из ближайшего киоска, неожиданно разрыдалась. Это были не слёзы обиды — это был страх. Страх потерять его по‑настоящему.
Тарас опустился на колени прямо в прихожей.
— Оксан, прости меня. Я сглупил. Это всё одиночество, тоска… Там такие условия, что ты даже представить не можешь, — начал он хрипло, пытаясь подобрать слова.