Перевода на карте утром, разумеется, не оказалось.
— Оксана, ну почему ты молчишь? — в его голосе уже звенело раздражение. — Я же сказал, что всё переведу.
А у меня внутри вдруг стало пусто и тихо. Так бывает: вокруг гул, музыка, звон посуды, а в груди — тишина, будто выключили звук. Я аккуратно сложила руки на столе, посмотрела на тёмную папку со счётом, потом — на него.
И впервые за весь вечер ощутила не злость, не обиду, а спокойствие.
— Олег, — произнесла я ровно, почти мягко. — За свой кофе я рассчитаюсь сама.
Он растерянно моргнул.
— Это как понимать?
— Буквально. Капучино — триста восемьдесят гривен. Это я оплачу. Всё остальное — твоя ответственность.
Я жестом подозвала официантку. Она подошла быстро — видимо, интуиция подсказала, что сейчас будет неловкий момент. Уверена, за смену такие сцены она наблюдает не раз.
— Пожалуйста, разделите счёт, — обратилась я к ней. — Мой кофе отдельно.
Олег не сводил с меня глаз. Лицо его сначала побледнело, потом вспыхнуло, затем снова стало меловым.
— Ты сейчас серьёзно?
— Более чем.
— Ты издеваешься? Я же объяснил — кошелёк дома оставил!
Я повернулась к нему полностью.
— У тебя в руках айфон за сто пятьдесят тысяч гривен. Мы сидим в ресторане в центре Киева. Если проблема реальная — позвони кому-то, попроси перевести деньги. Вызови такси, съезди домой, привези наличные. Я могу подождать на улице. Но оплачивать чужой ужин на десять тысяч гривен на первом свидании я не стану.
— Это не первое свидание! Мы две недели общались!
— В переписке. А лично встретились впервые.
Официантка неловко отвела взгляд. Я достала телефон, открыла банковское приложение, навела камеру на QR-код. Сумма списалась мгновенно — триста восемьдесят гривен исчезли со счёта за пару секунд.
— Благодарю. Хорошего вечера, — сказала я девушке.
Поднялась, взяла сумку и направилась к выходу.
— Оксана! Подожди! Ты что делаешь?! — он вскочил, но дальше стола не двинулся. Без денег далеко не уйдёшь. Он словно прирос к своему месту.
Я даже не обернулась.
На улице стоял ноябрь — сырой, колючий, с ветром, который пробирается под пальто и кусает за шею. Я задержалась у дверей ресторана на несколько секунд, глубоко вдохнула холодный воздух и пошла в сторону метро.
Внутри было удивительно пусто. Как в игре, когда уровень пройден и начинается финальная сцена. Я шагала мимо машин, витрин, освещённых окон, и в голове не возникало ни мыслей, ни сожалений. Лишь короткая фраза крутилась снова и снова:
«Я смогла. Я действительно смогла».
Год назад я бы расплатилась за всё. Два года назад — тем более. Улыбнулась бы, убедила себя, что «ничего страшного», что «с кем не бывает». По дороге домой сомневалась бы: а вдруг у него правда форс-мажор? Написала бы утром первой. Ждала бы ответа день, второй, неделю. И только потом, уткнувшись лицом в подушку, поняла бы, что меня снова использовали. Не впервые и, вероятно, не в последний раз.
Теперь же я просто шла к метро и впервые за долгое время была уверена: со мной всё в порядке. Я не наивная, не глупая, не удобная. И даже тени сомнения не возникало.
В вагоне я достала телефон и написала Тетяне: «Свидание окончено. Детали расскажу дома. Завари чай». В ответ пришли три вопросительных знака.
Дома я скинула туфли, включила чайник и села на кухне. И только там меня накрыло. Сначала я тихо хихикнула, потом рассмеялась в голос. Смех длился минут десять — до слёз, до икоты. Это была не радость. Это было облегчение, тяжёлое и сладкое одновременно, словно сбросила с плеч мешок с камнями.
Я позвонила Тетяне и пересказала всё подробно — от кожаной папки с меню до истории о «забытом» кошельке. Она слушала, не перебивая. Лишь в конце протянула: «Ну ты даёшь…» И по её интонации было невозможно понять — восхищается она или осуждает.
В этот момент на экране вспыхнуло уведомление.
Сообщение от него.
«Оксана, ты правда так поступила?»
Я посмотрела на экран, чувствуя, как внутри снова становится спокойно.
Следом пришла ещё одна строка:
«Ты»