— Мам, ты ведь сама должна понимать: сейчас у нас каждая копейка расписана заранее. А тут эти твои уколы… Для нашей семьи это уже становится тяжёлой ношей.
В тесной кухоньке сразу сделалось особенно тихо, и произнесённые сыном слова прозвучали резко, будто по столешнице хлестнули металлической линейкой. Маленькая ложка, которую женщина до этого машинально гоняла по кругу в чашке, выскользнула из вдруг ослабевших пальцев, звонко стукнулась о блюдце и замерла.
Мария Павловна не сразу подняла взгляд. Потом медленно посмотрела на сына. Дмитрий сидел напротив, свободно развалившись на старом деревянном стуле, и вертел в ладони ключи от своего нового внедорожника. Дорогая куртка из плотной ткани сидела на нём безупречно, на запястье поблёскивали массивные часы — подарок жены к юбилею. Перед ней был уверенный, состоявшийся мужчина, привыкший считать деньги и прекрасно знающий им цену. И сейчас он, не стесняясь, словно прикидывал стоимость собственной матери.
Между ними на столе лежал белый листок рецепта. Врач из областной поликлиники назначил Марии Павловне курс современных хондропротекторов для больных коленей. Лекарство было импортное, хорошее, действенное — и совершенно недоступное для одинокой пенсионерки. Суставы мучили её уже давно; боль стала постоянной, изнуряющей спутницей, мешала не только дойти до магазина, но порой даже пройти несколько шагов по собственной квартире. Доктор сказал прямо: если сейчас не сделать курс инъекций, потом с подвижностью могут начаться серьёзные проблемы.
Накоплений у Марии Павловны почти не было. Скромная пенсия без остатка уходила на коммунальные платежи, самые простые продукты и необходимые таблетки от давления. Поэтому впервые за многие годы она решилась обратиться за помощью к единственному сыну. Сумма, как ей казалось, для Дмитрия была вполне посильной — тридцать пять тысяч рублей.
— Димочка, — голос Марии Павловны дрогнул, но она усилием воли выпрямилась на стуле. — Я же не на прихоть прошу. Ты сам видишь, я уже по лестнице спускаюсь с трудом. Ночами почти не сплю, так ноги выкручивает. Мне эти уколы нужны не для красоты, а чтобы просто ходить.
Дмитрий глубоко, с явным раздражением вздохнул, всем видом показывая, насколько его утомил этот разговор. Он провёл пальцами по переносице, сунул ключи в карман и наклонился вперёд, упираясь локтями в стол.
— Мам, я всё это понимаю. Возраст, суставы, болезни — никто не спорит. Но и ты нас с Алиной пойми. Мы только ремонт в детской закончили, мебель заказали. Ипотека висит, кредит за машину тоже. Алине к сезону гардероб нужно обновлять, у неё на работе строгий дресс-код, она не может каждый день в одном и том же появляться. А тут ты со своими уколами за тридцать пять тысяч. Это почти половина Алиной зарплаты. Ты становишься для нас неподъёмной финансовой обузой.
Слово «обуза» снова будто застыло в воздухе и хлестнуло её по лицу. Мария Павловна почувствовала, как к горлу поднимается горький, давящий ком. Она опустила взгляд на свои руки, покрытые тонкой сеткой морщин. Этими руками она когда-то бралась за любые подработки, ночами сводила отчёты сразу для трёх небольших фирм, лишь бы оплатить Дмитрию репетиторов и учёбу в престижном университете.
Её взгляд невольно прошёлся по тесной кухне нынешней однокомнатной квартиры на окраине. Сюда она перебралась из большой, светлой трёхкомнатной квартиры в центре города. Именно ту квартиру она продала, чтобы передать сыну большую часть денег на первый взнос по ипотеке. Мария Павловна помнила тот день до последней мелочи. Тогда она сама настояла, чтобы передачу средств оформили у нотариуса как дарение лично Дмитрию. Опыт бухгалтера подсказывал ей: так сын будет защищён. Если вдруг в семье случится развод или какие-то непредвиденные обстоятельства, эти деньги не смогут признать совместно нажитым имуществом, и Алина не получит на них права. Мария Павловна отдала почти всё, оставив себе лишь эту крошечную бетонную коробку, потому что хотела облегчить мальчику начало семейной жизни.
И вот теперь этот самый мальчик сидел напротив и рассуждал о гардеробе жены, о её строгом дресс-коде, отказывая матери в возможности жить без постоянной боли.
— Хорошо, Дмитрий, — произнесла Мария Павловна тихо, но неожиданно твёрдо. Она взяла со стола рецепт, аккуратно сложила его пополам и спрятала в карман домашнего кардигана. — Я тебя поняла. Если обуза — значит, обуза. Прости, что потревожила.
Такой спокойной реакции сын явно не ожидал. Он привык, что мать всегда входила в его положение, оправдывала, уступала, принимала любые объяснения. Но сейчас в её голосе прозвучал холодный металл, и от этого Дмитрий даже слегка поёжился. Он поспешно поднялся, поправил куртку.
— Мам, ну только не надо обижаться, ладно? Не раздувай из этого трагедию. Сейчас действительно непростой период. Давай в следующем месяце посмотрим, может, что-нибудь выкроим. Купим тебе аналоги подешевле, наши, отечественные. Они тоже помогают, просто их меньше рекламируют.
— В следующем месяце уже не нужно, — Мария Павловна даже не взглянула на него, продолжая сидеть за столом. — Иди, Димочка. Алине привет передавай.
Дмитрий ещё немного потоптался в прихожей, громко вздохнул, будто хотел призвать невидимых свидетелей оценить материнское упрямство, а затем резко хлопнул входной дверью.
Мария Павловна осталась в квартире одна. Она не плакала. Слёз, как ни странно, не было.