За эти несколько секунд Дмитрий успел заметно занервничать: он то переставлял ноги под столом, то поправлял рукав, то отводил взгляд. А с лица Алины постепенно исчезала та сладкая, заранее приготовленная улыбка, с которой она вошла в квартиру.
— Объясни мне, Дмитрий, — произнесла Мария Павловна негромко, но так ровно и холодно, что в кухне будто стало прохладнее. — Каким образом «финансовая обуза», как ты меня назвал, должна оплачивать удобство посторонних людей в собственной квартире, а сама ехать мерзнуть на дачу?
Сын побагровел. Краснота неровными пятнами поднялась от воротника к щекам.
— Мам, ну зачем ты опять за это цепляешься? — пробормотал он, уже без прежней уверенности. — Я тогда сорвался, сказал сгоряча. У всех бывают нервы, проблемы. Мы же родные люди. Семья должна друг друга поддерживать.
— Семья? — Мария Павловна чуть заметно вскинула брови. — Семья — это когда не вытягивают из человека последнее, а помогают ему. Когда сын покупает матери лекарства, потому что когда-то эта мать отдала ему всё, лишь бы он не жил по чужим углам и не считал копейки на съем. А то, что вы сейчас пытаетесь устроить, называется не семьей. Это называется жить за чужой счет.
Алина вспыхнула мгновенно. Вся ее показная мягкость исчезла, будто ее и не было. Глаза сузились, голос стал резким.
— Мария Павловна, вы вообще слышите себя? Какой еще чужой счет? Мы пришли нормально попросить! Дмитрий — ваш сын, самый близкий человек. Неужели вам жалко на пару месяцев освободить квартиру для его семьи? Вы здесь одна живете. Одной женщине столько места просто ни к чему!
— Это моя квартира, Алина, — четко сказала Мария Павловна, не отводя взгляда. — Единственное, что осталось лично у меня после того, как я обеспечила твоего мужа жильем. И уезжать отсюда я не намерена — ни на два месяца, ни на два дня, ни на одну ночь. Твоя сестра — твоя забота. Снимите ей комнату, поселите у себя хоть на кухне, хоть в коридоре. Меня это не касается.
Дмитрий вдруг ударил ладонью по столешнице. Чай в чашках дрогнул и плеснулся к краям.
— Мать, ну ты уже совсем! — сорвался он. — Тебе что, трудно один раз помочь? Полина тебе мешать не станет, она спокойная! Почему ты вдруг стала такой черствой? На старости лет только о себе думаешь!
Мария Павловна неторопливо поднялась. Одной рукой она оперлась о край стола, выпрямила спину, расправила плечи и посмотрела на сына так, что тот невольно замолчал.
— Я не стала черствой, Дмитрий, — произнесла она. — Я стала свободной. Месяц назад ты очень ясно объяснил, какое место я занимаю в вашей жизни. Я для вас обуза. Так вот, обуза не обязана предоставлять жилплощадь. Обуза не должна печь пирожки по выходным. Обуза не сидит с будущими внуками и не бежит на первый свист. Я просто приняла те правила, которые ты сам установил. Поэтому забирайте свой торт и уходите. У меня работа, скоро отчетность сдавать.
— Какая еще работа? — Дмитрий растерянно моргнул, будто это слово прозвучало на незнакомом языке. Весь его напор куда-то исчез. — Ты же пенсионерка.
— Удаленная бухгалтерия, — спокойно ответила она. — Я сама заработала деньги на лечение. Завтра пойду в аптеку и куплю полный курс препаратов. За свои деньги. За те самые деньги, которые вы не дали, рассказывая мне про ремонт, дресс-код и прочие важные расходы. Я без вас справлюсь. А вот вы, как выяснилось, без меня даже вопрос проживания родственников решить не способны.
Алина резко отодвинула стул и вскочила. С подоконника она рывком схватила сумку.
— Пошли, Дмитрий! — бросила она. — Я же говорила, что к ней бесполезно обращаться. Нас здесь не ждали и не ждут. Она всегда только о себе думает!
Дмитрий поднялся не сразу. Он стоял, глядя на мать, и в его лице было что-то детски потерянное. Словно перед ним вдруг оказалась не та женщина, к которой он привык. Не удобная мама, которая всегда уступит, промолчит, отдаст последнее и еще извинится. Эта прежняя Мария Павловна исчезла. На ее месте стоял человек с прямой спиной, спокойным лицом и твердым взглядом — человек, на которого больше нельзя было нажать жалостью, криком или чувством долга.
— Мам… — неуверенно начал он, пятясь к коридору. — Ну ты… извини, если я тогда что-то не так сказал.
— До свидания, Дмитрий, — ответила Мария Павловна без злости и без мягкости. — Дверь закройте плотнее. Оттуда тянет.
Она отвернулась к раковине и включила воду. За спиной послышались шаги, шорох одежды, недовольное сопение Алины. Потом щелкнул замок. Тяжелая входная дверь захлопнулась, словно отрезав от квартиры весь тот холод, который годами приносили с собой чужие претензии, обиды и неблагодарность.
На следующий день Марии Павловне пришла первая зарплата. Уведомление на экране телефона она перечитала дважды. Цифры были настоящими, честно заработанными, и от этого особенно приятными. Она аккуратно оделась, взяла трость и вышла из дома.
Осенний день выдался ясным. Воздух был прозрачным, свежим, с легкой морозной колкостью, от которой щеки быстро розовели. Мария Павловна шла не торопясь, но с каким-то новым внутренним спокойствием. Ей больше не нужно было унижаться, подбирать слова, просить и ждать, дадут ли ей то, что было необходимо для здоровья.
Она зашла в ту самую аптеку. За стеклянной витриной стояла знакомая молодая фармацевт. Увидев ее, девушка приветливо улыбнулась.
— Добрый день! Вам, как обычно, что-нибудь от давления?
— Нет, милая, сегодня другое, — Мария Павловна достала из кармана сложенный рецепт и положила его на прилавок. — Вот этот препарат. Полный курс. Все десять ампул.
Фармацевт внимательно посмотрела назначение, кивнула и быстро нашла нужную упаковку.
— Есть. Полный курс — тринадцать тысяч девятьсот двадцать гривен. Картой будете оплачивать?
— Да, картой.
Терминал коротко пискнул. Из аппарата выполз длинный белый чек. Мария Павловна забрала коробку с ампулами, бережно уложила ее в сумку, застегнула молнию и вышла обратно на улицу.
Дорога домой показалась ей почти легкой. Она все еще опиралась на трость, но впервые за долгое время не воспринимала ее как приговор. Впереди был курс лечения, работа, спокойные вечера в собственной квартире и жизнь, в которой не придется ждать подачек, выпрашивать заботу и бояться, что тебя назовут лишней.
Мария Павловна поняла простую вещь: уважение к себе иногда лечит не хуже самых дорогих лекарств.
Вернувшись домой, она открыла дверь своей теплой, уютной квартиры, поставила сумку на пуфик в прихожей и задержалась перед зеркалом. Из отражения на нее смотрела не беспомощная старуха и не чья-то обуза, а сильная, красивая женщина, у которой впереди еще оставалось много хорошего.
И Мария Павловна улыбнулась ей первой.