— …это конкретные люди, — продолжила Оксана тем же ровным тоном. — Всего нас пятеро. Но если говорить честно, основная нагрузка лежала на мне. Остальные подключались время от времени, по отдельным задачам.
— Это твоя субъективная позиция, — пожал плечами Громов.
— Это подтверждённые данные. У меня сохранена вся переписка и все версии файлов с отметками времени. Январский промежуточный отчёт, который направлялся Рябову, оформлен и подписан мной.
В его взгляде мелькнуло едва заметное напряжение — настолько короткое, что его можно было бы принять за игру света.
— Рябов получал материалы от отдела, — сухо заметил он.
— С моей фамилией на титульной странице, — спокойно уточнила Оксана. — Тарас Анатольевич, я не намерена раздувать конфликт. Мне важно услышать внятное объяснение.
— Всё предельно ясно, — он сцепил пальцы перед собой. — В компании не принято выделять одного исполнителя в командных проектах. Такова корпоративная политика. Если тебе это не по душе — вопрос в твоём восприятии, а не в системе.
Она медленно поднялась.
— Я вас услышала. Благодарю за ответ.
Выйдя в коридор, Оксана остановилась и прислонилась спиной к прохладной стене. Несколько секунд она просто глубоко дышала. Это было не отчаяние — скорее холодная, собранная злость. Та самая, которая не разрушает, а структурирует мысли.
Корпоративная политика. Прекрасно.
В тот же вечер она раскрыла личный ноутбук и начала фиксировать последовательность событий. Не для скандала — для порядка. Дата постановки задачи. Первые согласования. Переписка с отделом закупок — её имя в каждом письме значилось контактным по проекту. Коммуникация с транспортниками — аналогично. Версии документов: начальная — февраль прошлого года, финальная — пятница накануне. Все промежуточные редакции сохранены. Метаданные практически везде остались нетронутыми.
Кроме одного файла.
Итоговая презентация — та самая, которую она отправила Громову в воскресенье, — имела изменённые свойства. В графе «автор» стояло другое имя. Дата создания тоже отличалась от реальной. Кто-то вручную скорректировал эти параметры.
Максим вряд ли вообще знал о существовании таких настроек. Громов — теоретически мог, но технически он был далёк от подобных деталей. Значит, либо разобрался специально, либо попросил кого-то помочь.
Оксана сделала отдельную пометку.
Затем она нашла январское письмо с промежуточным отчётом. Оно ушло напрямую Рябову, с копией Громову. В теме было указано: «Промежуточные результаты по оптимизации логистики — Краснова О.С.». Во вложении — файл с её фамилией в названии.
Ответ Рябова состоял из двух строк: «Получил. Ознакомлюсь». Январь. Финальная презентация — апрель.
Три месяца разницы. За это время он видел её имя. А потом на защите проекта прозвучали совсем другие фамилии. Он мог не сопоставить. Мог заметить и не придать значения. А мог — и эта мысль показалась ей наиболее любопытной — всё сопоставить и просто выжидать.
— Ларис, — обратилась Оксана на следующий день, — расскажи, что происходит между Козыревой и Громовым.
Лариса отставила кружку и внимательно посмотрела на неё.
— Тебе в каком объёме?
— Ты упоминала, что у них напряжённые отношения. С чего это началось?
Лариса ненадолго задумалась, словно прикидывала границы откровенности.
— История давняя. Когда-то Козырева лоббировала его назначение на нынешнюю должность. Они тогда были… близки по работе. Это лет шесть назад. Сейчас всё иначе. На последнем совещании у Рябова она при всех его перебила и заявила, что аналитический отдел срывает плановые сроки. И сказала это жёстко, без смягчений.
— Это случилось до презентации?
— За неделю.
Оксана кивнула. Картина постепенно менялась.
Если их союз дал трещину, зачем Козыревой продвигать его сына? Лариса говорила, что она «оформляет Максима». Но, возможно, это не поддержка Громова, а ход против него. Если Максим закрепится на хорошей позиции благодаря Козыревой, в нужный момент она сможет подчеркнуть, что именно она дала ему шанс. И тогда Громов окажется в уязвимой ситуации: сын обязан не отцу, а ей.
Это была не симпатия и не дружба. Это была партия, просчитанная на несколько шагов вперёд.
— Козырева далеко не простая, — произнесла Оксана.
— Очень расчётливая, — подтвердила Лариса. — Я бы предпочла держаться от неё подальше.
— И я не собираюсь с ней сближаться, — спокойно ответила Оксана. — У меня другие задачи.
В пятницу Максим перехватил её у кофемашины. Он явно колебался — хотел пройти мимо, но тесный коридор не оставил выбора.
— Оксана Сергеевна…
— Максим.
Он смотрел куда-то в сторону, будто собирался с духом.
— Я… — начал он и запнулся.
— Не стоит, — мягко остановила она. — Я понимаю ситуацию.
— Нет, вы не понимаете. Я не просил его так поступать. Я не знал, что он уберёт ваше имя. Я думал, что это временно, что на итоговой версии нас укажут обоих.
Оксана внимательно посмотрела на него. Двадцать четыре года, аккуратный свитер, растерянность во взгляде. Перед ней стоял не интриган, а молодой человек, за которого слишком многое решают другие.
— Максим, — сказала она спокойно, — ты в курсе, что тебя оформляют в отдел на постоянной основе?