— Это что еще за дамская сумочка? — Дмитрий громко фыркнул, вертя подарок в руках. — Ты бы мне, честное слово, косметичку вручила. Или пенал, как школьнику в первый класс.
Его раскатистый смех прокатился по большой гостиной, ударился о глянцевый натяжной потолок и будто зазвенел в хрустальных бокалах, расставленных на нарядно сервированном столе.
В массивных, чуть пухлых пальцах Дмитрий держал изящную вещь так, словно это был какой-то нелепый пустяк. Он даже мизинец брезгливо отставил, всем видом показывая свое пренебрежение. Свет от люстры скользил по безупречно гладкой коже теплого коньячного оттенка, подчеркивая дорогую фактуру и аккуратность работы.
Екатерина сидела напротив, на другом конце стола, и чувствовала, как лицо начинает гореть. Жаркий, колючий стыд поднялся к щекам, в горле мгновенно стало сухо. На губах у нее держалась привычная вежливая улыбка — та самая, выученная до автоматизма маска, которую она надевала всякий раз, когда рядом были друзья мужа.
Подарок вовсе не был безделушкой. Это был дорогой дорожный органайзер для документов, выполненный на заказ. Почти четыре недели Екатерина искала подходящего мастера в другом городе, переписывалась, уточняла детали, выбирала натуральную итальянскую телячью кожу, подбирала оттенок вощеной нити для швов. Отдельно заказала латунную фурнитуру, чтобы со временем она не потускнела и не покрылась пятнами. На передней стороне, внизу справа, мастер аккуратно вытиснил инициалы Дмитрия.
Эта вещь стоила ей почти треть месячной зарплаты. Екатерина правда хотела сделать мужу приятное к его профессиональному празднику. Тем более всего месяц назад его наконец повысили — назначили начальником отдела логистики в крупной транспортной фирме. Ей казалось, что человеку на такой должности, часто ездящему в командировки и на встречи, подобный солидный аксессуар будет к месту.
Но Дмитрий увидел в подарке только повод для насмешки. И, как обычно, не смог обойтись без зрителей.
— Вы только гляньте, мужики, — продолжал он разыгрывать представление, протягивая органайзер сидевшему справа Сергею. — Я, между прочим, руководитель, серьезный человек. У меня договоры, накладные, печати, папки. А жена решила, что я должен на переговоры с этим ридикюлем ездить. Да туда разве что паспорт поместится и пачка влажных салфеток! Я ей по-человечески намекал: купи нормальный видеорегистратор в машину, старый уже чудит. А она мне — барсетку для модных мальчиков!
Сергей, который всегда ловил настроение Дмитрия и старался ему подыграть, тут же угодливо расхохотался, перекладывая подарок из ладони в ладонь. Его жена Наталья тихо прыснула, прикрыв рот рукой с ярким маникюром. Только Андрей, давний товарищ Дмитрия, неловко кашлянул и посмотрел на Екатерину с заметным сочувствием. А его супруга Ольга вовсе отвела глаза и принялась поправлять на коленях тканевую салфетку, будто это требовало всего ее внимания.
Екатерина не сказала ни слова. Она молча наблюдала, как вещь, в которую она вложила столько времени, заботы и тепла, беспечно кочует по чужим рукам. На гладкой коже оставались жирные следы пальцев после мясной нарезки. Наконец Сергей, не найдя, что с ней делать дальше, неуклюже кинул органайзер на край дивана. Там он и остался лежать одиноко, рядом со скомканной бумажной салфеткой.
— Пойду посмотрю горячее, — произнесла Екатерина ровно, почти бесцветно.
Она осторожно отодвинула стул, поднялась и, ни на кого не взглянув, вышла на кухню.
Стоило двери закрыться за ее спиной, отрезая гул голосов, смех и звон посуды, как Екатерина прислонилась к прохладной дверце холодильника и зажмурилась. Сердце билось так часто и тяжело, что пульс отдавался в висках тупой болью. Она подошла к мойке, открыла кран и подставила запястья под ледяную струю. Вода обжигала холодом, но это помогало не сорваться прямо сейчас.
Пятнадцать лет брака. Целых пятнадцать лет она старалась быть той самой правильной женой, которой можно гордиться. Поддерживала мужа, когда ему было трудно. Экономила, когда денег не хватало. Создавала дома уют, следила, чтобы все было чисто, вкусно, спокойно. Готовила сложные блюда к праздникам, накрывала столы, принимала гостей так, чтобы его друзья потом восхищались их домом и его гостеприимством.
А Дмитрий с каждым годом становился только жестче. В нем росла самоуверенность, появлялась привычка требовать, распоряжаться, оценивать. К ее переживаниям он давно оглох. То, что могло причинить ей боль, для него было всего лишь поводом пошутить, блеснуть перед компанией, показать, кто в доме главный.
Она вспомнила, как постепенно менялись их деньги и разговоры о них. В первые годы они складывали доходы вместе — в общую коробку, из которой брали на продукты, счета, одежду, мелкие радости. Тогда все казалось честным и общим. Но чем выше становилась зарплата Дмитрия, тем заметнее менялись его правила.
Теперь его заработок назывался «целевыми средствами». Эти деньги шли на обслуживание дорогой иномарки, на фирменные спиннинги и прочие рыбацкие принадлежности, на встречи с друзьями в банях и ресторанах. А скромная, зато стабильная зарплата Екатерины, работавшей старшим фармацевтом в аптеке, незаметно растворялась в повседневных расходах: еда, коммунальные платежи, бытовая химия, лекарства, мелкий ремонт, нужные вещи для дома.
Если Екатерина просила добавить ей на зимние сапоги или на новый пылесос вместо сгоревшего, Дмитрий тут же требовал объяснений. Сколько стоит? Почему так дорого? Разве нельзя дешевле? Зачем вообще понадобилось именно сейчас? Он морщился, вздыхал, делал недовольное лицо и непременно упрекал ее в неумении обращаться с деньгами.
Но сильнее всего ранило даже не это.