Гораздо мучительнее было другое — то, как он воспринимал ее не как жену, не как близкого человека, а как женщину, которой будто вовсе не нужно ни внимания, ни нежности, ни уважения.
Екатерина распахнула дверцу духовки, и горячий воздух сразу ударил ей в лицо. Мясо, запеченное вместе с картофелем под золотистой сырной корочкой, источало такой густой, домашний, аппетитный запах, что на кухне стало еще теплее и уютнее. Она машинально взяла прихватки, осторожно подхватила тяжелую керамическую форму и переставила ее на деревянную подставку.
И в этот момент, глядя на шипящее, румяное блюдо, она вдруг до мельчайших подробностей вспомнила свой юбилей. Тогда ей исполнилось сорок. Тот самый возраст, когда женщине особенно важно услышать, что она любима, желанна, красива, что она по-прежнему дорога мужу не только как хозяйка дома. Она тогда тоже старалась изо всех сил: приготовила праздничный стол, пригласила только самых родных и близких. Дмитрий в тот вечер задержался на работе и появился уже тогда, когда гости успели рассесться и поднять первые бокалы. Вошел он шумно, с громким смехом, в приподнятом настроении, сразу начал рассказывать какие-то истории с работы, будто праздник был устроен именно в его честь. А потом, не смущаясь присутствия людей, достал из кармана куртки мятый целлофановый пакет из самого дешевого хозяйственного магазина и торжественно протянул ей.
Екатерина тогда вспыхнула от неловкости, но сразу поспешила убрать подарок подальше, чтобы не испортить вечер. В пакете оказалась грубая пластмассовая массажная щетка от целлюлита, кривая, с жесткими резиновыми шипами, и тюбик крема для похудения неизвестной марки, явно взятый по акции. На коробке еще красовалась яркая желтая наклейка с ценой — восемьдесят гривен.
— Это чтобы ты у меня всегда форму держала и не расслаблялась! — громогласно объявил тогда Дмитрий, поднимая рюмку.
За столом повисла тяжелая, неловкая тишина. Гости отвели глаза, кто-то сделал вид, что поправляет салфетку, кто-то поспешно потянулся к закуске. А Екатерина проглотила ком, подступивший к горлу, натянуто рассмеялась, поблагодарила мужа и почти сразу спрятала этот унизительный подарок в самый дальний угол шкафа в прихожей. Она тогда пожалела его самолюбие. Не стала устраивать сцену, не бросила ему ни одного обидного слова при посторонних, не дала никому повода судачить о них после праздника. Она сохранила видимость благополучной семьи.
Воспоминание оказалось таким резким и живым, что Екатерина даже на секунду прикрыла глаза. Потом она опустила взгляд на свои руки — покрасневшие от горячего пара, от бесконечной стирки кухонных полотенец, от моющих средств и домашней работы. Затем медленно посмотрела на дверь гостиной, откуда доносился довольный, самоуверенный голос ее мужа.
И внутри будто оборвалась натянутая до предела струна. Давняя обида, годами лежавшая где-то глубоко, неожиданно исчезла, словно выгорела дотла. На ее месте появилась другая сила — холодная, ясная, спокойная решимость. Довольно. Она больше не собиралась быть удобным фоном для его раздутого самомнения. Не будет больше молчаливой, всепрощающей тенью, которую можно высмеивать, поучать и унижать под видом заботы.
Екатерина взяла чистое полотенце, тщательно вытерла края керамического блюда, чтобы подать его красиво, поправила волосы, взглянув на свое отражение в темной дверце микроволновки, и вышла в гостиную.
Когда она внесла горячее, за столом сразу стало оживленнее. Мужчины потянулись к тарелкам, женщины начали передавать друг другу салаты и приборы. Дмитрий, устроившийся во главе стола с видом хозяина положения, неторопливо налил себе еще одну рюмку ледяной водки.
— Да, готовит моя Екатерина, конечно, прилично, тут спорить не стану, — снисходительно произнес он, накалывая вилкой большой кусок мяса. — Хоть какая-то от нее польза есть, помимо того что семейный бюджет разносит.
Беседа постепенно ушла от рабочих разговоров к отпускам, потом, как это часто бывает в таких компаниях, незаметно перешла на семейные отношения, внимание и подарки.
Андрей, аккуратно разрезая мясо на тарелке, с теплой улыбкой посмотрел на свою жену.
— Я вот своей Ольге на годовщину на прошлой неделе золотой браслет купил, — сказал он. — Красивое плетение, тяжеленький такой. Женщин своих надо радовать, мужики. Если не мы будем их баловать, то кто?
Дмитрий презрительно отмахнулся, едва не задев рукой бокал.
— Баловать — дело неплохое, Андрей, только голову тоже включать надо, — заявил он с важным видом. — Во всем нужна разумность. Я, например, к подаркам для жены всегда подхожу серьезно. Не хватаю первое попавшееся, а выбираю то, что действительно пригодится. Для дома, для хозяйства, для здоровья. Женщины ведь деньги считать не умеют совершенно. Дай им свободу — тут же наберут блестящих побрякушек, сумочек, всякой ерунды без толку. Вот хотя бы сегодняшний подарок посмотрите. Кому нужен этот кусок кожи? Просто выброшенные деньги. Практичнее надо быть, практичнее.
Екатерина в это время как раз ставила на стол чистые десертные тарелки. Услышав его слова, она замерла. Потом медленно вытерла руки о белоснежный передник и подняла глаза. Лицо ее оставалось удивительно спокойным.
— Ты совершенно прав, Дмитрий, — сказала она негромко.
Но в ее голосе прозвучала такая тонкая, звенящая нотка, что разговоры за столом оборвались почти сразу.
— Твоя практичность и рациональность действительно не знают границ.
Дмитрий насторожился и прищурился. Он явно уловил в ее тоне что-то непривычное, опасное.
— Кать, ты чего это начинаешь? — пробурчал он. — Нормально же сидели.
— Я ничего не начинаю, дорогой, — мягко ответила Екатерина, едва заметно улыбнувшись.
Она чуть наклонила голову, окинула взглядом притихших гостей и спокойно продолжила.