— Марина, через час ко мне люди придут. Организуй что-нибудь поесть.
Виктор произнёс это, даже не разувшись, прямо из прихожей. Я в тот момент стояла возле плиты и грела себе суп после девяти часов на складе. Работа товароведом — это не тихо сидеть перед монитором. Это постоянная беготня, больная поясница, накладные, сверки, пересчёты.
Домашние дела Виктор перестал делить со мной лет восемь назад. Не в один день, конечно. Сначала как-то незаметно перестал мыть тарелки. Потом мусорный пакет стал исключительно моей заботой. Потом и в магазин он ходить разучился. Алина тогда ещё жила с нами, ей было четырнадцать, и однажды она спросила:
— Мам, папа у нас вообще хоть что-то по дому делает?
Я тогда промолчала. Потому что честный ответ был слишком коротким: ничего.
— Какие ещё гости? — спросила я.
— Игорь с Денисом зайдут. Посидим немного, поболтаем.
— Виктор, я только полчаса назад с работы вернулась.
— И что теперь? Колбасу порежь, салатик какой-нибудь сделай. Ты же это быстро умеешь.
Он уже скрылся в комнате и включил телевизор. По паркету зашлёпали тапки, в дверном проёме мелькнул растянутый домашний трикотаж и мягкий, обвисший живот. Двадцать шесть лет вместе — и в остатке вот это: хлопанье тапок и команды из соседней комнаты.
Я осталась у плиты и какое-то время смотрела на собственные руки. Сухая кожа, коротко обрезанные ногти. Руки, которые только за этот месяц приготовили тридцать один ужин.
Игорь с Денисом явились к девяти. За прошедший час я успела настрогать три миски салатов: с помидорами, с огурцами и капустный. На двух сковородках нажарила картошки — одной на троих взрослых мужиков всё равно бы не хватило. Достала из морозилки котлеты, прогрела их. Нарезала хлеб. Выложила солёные огурцы. Поставила масло, горчицу, перец. После смены я ещё два часа простояла у плиты, и ноги гудели так, что временами приходилось опираться плечом о холодильник.
Мужчины ели, запивали пивом и оживлённо спорили о рыбалке. Виктор смеялся громче всех, хлопал Игоря по плечу и с азартом рассказывал историю про какую-то щуку. Я сидела на кухне одна и доедала тот самый суп, который начала разогревать ещё до его объявления о гостях. Суп успел остыть. Виктор заглянул ко мне только один раз — за хлебом. Забрал половину батона и ушёл, не сказав ни слова.
— Марина, а картошки ещё можно? — донёсся из зала голос Игоря.
Я поднялась и поставила жариться ещё одну сковороду. Игоря винить было не за что: он ведь не знал, что я на ногах с семи утра.
Около половины двенадцатого они наконец разошлись. На столе остались четыре грязные тарелки, три стакана, пустые бутылки, крошки и пивные круги на скатерти. Котлет мне не оставили. Ни одной.
— Виктор, — сказала я, глядя на этот разгром. — Убери после себя.
— Завтра. Я устал.
Он уже растянулся на диване. Через минуту из комнаты послышался храп.
Я постояла у раковины, посмотрела на наваленную горой посуду и пошла спать. Впервые за долгое время я не вымыла ни одной тарелки.
Утром он удивлённо спросил:
— А посуда почему грязная?
Я поправила очки на переносице и спокойно ответила:
— Потому что я тоже устала.
Он уставился на меня так, словно я произнесла фразу на незнакомом языке. Потом пожал плечами и ушёл.
Через неделю всё повторилось.
Спустя месяц я достала тетрадь. Самую обычную, школьную, в клетку. Профессиональная привычка товароведа — всё считать и записывать. В первой строке вывела: продукты для гостей за январь — восемь тысяч двести рублей. Моих денег. Сам Виктор за этот месяц заходил в магазин дважды, и оба раза — только за пивом для себя.
Я продолжила подсчёты. На готовку уходило четырнадцать часов в неделю. И это без уборки, стирки, глажки и прочих мелочей, которые почему-то никогда не считались работой. За тот же срок Виктор выполнял ровно одно домашнее действие: выносил мусорный пакет, если тот стоял прямо у входной двери и мешал ему пройти.
В феврале я обнаружила, что из коробки на антресоли пропали деньги. Двадцать три тысячи. Мы откладывали их на новую стиральную машину, потому что старая уже полгода подтекала. При каждой стирке я подставляла под неё таз — оранжевый пластиковый, с трещиной по краю. Виктор этот таз обходил так же равнодушно, как обходят лишний стул в комнате.
— Виктор, куда делись деньги из коробки? — спросила я.
Он даже головы от телевизора не повернул. На экране шёл футбольный матч.
— Удочку купил, — бросил он. — Японскую. На распродаже.