— Да за такую цену не купить было бы глупо, — добавил он, будто речь шла о хлебе по акции.
— Эти деньги были на стиральную машину.
— Заработаешь ещё, — отмахнулся Виктор. — Ты же работаешь.
Я осталась стоять в проёме двери и смотрела ему в затылок. Он взял пульт и прибавил звук. Комментатор на экране заорал громче.
— Виктор. Двадцать три тысячи.
— Я услышал, — сказал он, не оборачиваясь. — Только не начинай.
Я опустилась на табуретку в прихожей. Двадцать три тысячи. Четыре месяца я понемногу откладывала с зарплаты — по пять, по шесть тысяч. Не купила себе сапоги, хотя старые уже вторую зиму пропускали воду: справа подошва отходила, и я каждый раз заливала щель суперклеем. Не взяла нормальный крем для рук. Отложила поездку к Алине в Полтаву.
— Виктор, — произнесла я тише. — Я сама эти деньги собирала.
— Мы семья, — буркнул он. — Значит, деньги общие.
— Тогда почему удочка получилась для тебя, а стиральная машина — не для нас?
— Потому что руками тоже можно постирать. А рыбалка — это отдых. Мне отдых нужен, я работаю.
— А я, по-твоему, нет?
— У тебя работа другая. Не такая тяжёлая.
Я трудилась полный день, как и он. А потом возвращалась домой и начинался второй рабочий день: ужин, стирка, полы, покупки, счета. Но спорить было бессмысленно. Виктор уже щёлкнул каналом, будто разговор закончился.
Наутро я пошла в банк и открыла отдельный счёт. Новую карту убрала в сумку, в боковой карман с молнией. Зарплату в тот же день перевела туда. В общую коробку на антресолях больше не положила ни копейки.
Через пару недель Виктор полез наверх за деньгами.
— Марина! — крикнул он из коридора. — Где деньги?
— Какие именно?
— Из коробки! Там пусто!
— Ты же сказал, что деньги общие, — спокойно ответила я. — Вот я свои и перевела на свой счёт. Теперь у каждого будет своё.
Он стоял посреди прихожей и смотрел на меня так, будто я сделала что-то немыслимое. Под кожей на скулах дёргались желваки.
— Ты что себе позволяешь?
— Ровно то же, что и ты. Распоряжаюсь своими деньгами.
Он так шарахнул дверью, что с полки в прихожей слетела ваза. Я молча достала веник и собрала осколки. Ваза была его — подарок от тёщи. От моей мамы. Той самой мамы, которая когда-то подарила нам эту квартиру: двухкомнатную, на улице Ленина, тридцать восемь квадратных метров. Ещё до свадьбы оформила дарственную на меня. И тогда я впервые ясно подумала: мама всё понимала заранее. Она знала, что квартира должна остаться моей.
В марте я записалась к юристу. Не для развода. Просто — узнать, как бывает.
Летом дом превратился в проходной двор. Почти каждый месяц у нас сидели гости: Игорь, Денис, Олег, ещё кто-то из Викториных знакомых. Он звонил мне прямо на работу и распоряжался:
— Вечером ребята зайдут. Купи мяса.
Я покупала. В июне ушло восемь тысяч, в июле — девять. После смены я готовила, накрывала, мыла посуду, вытирала стол, подметала крошки. Виктор же только принимал гостей.
При своих приятелях он будто становился другим человеком. Голос — громче, движения — шире, смех — раскатистый. Он хлопал кого-нибудь по плечу, разливал пиво и говорил:
— Мне с женой повезло, золото, а не женщина. Всё сама делает, мне вообще голову забивать не приходится.
Мужики смеялись. А я стояла у плиты и слушала, как из моей усталости делают повод для шуток.
В августе всё будто сдвинулось. Вернее, не сдвинулось — просто стало невозможно не замечать. Алина приехала на неделю и увидела всё своими глазами.
Она появилась в понедельник: поставила сумку в коридоре, крепко меня обняла, потом заглянула на кухню.
— Мам, ты что, одна всё готовишь?
— А кто ещё?
— А папа?
Я ничего не сказала. Алина прошла в зал. Виктор лежал на диване перед телевизором. Носки валялись на полу, на подлокотнике стояла кружка с недопитым чаем.
— Пап, привет.
— О, Алинка приехала! — оживился он. — Марина, накрывай на стол, дочка с дороги.
Алина перевела взгляд на меня. Я развернулась и пошла обратно на кухню.
В среду вечером Виктор привёл Дениса и ещё одного мужчину, которого я видела впервые. Кажется, его звали Максим. Они устроились за столом, а я вынесла горячее — грибную запеканку. Два часа возни после работы. Грибы чистила Алина, хотя я просила её не помогать.
— Мам, — сказала она тогда, — пусть хоть кто-то тебе поможет.
— Марина! — гаркнул Виктор из комнаты. — Закуску неси. Чего сидишь?
Он выкрикнул это тем самым хозяйским голосом, каким рассказывал про щуку и хлопал друзей по плечам. Голосом человека, привыкшего, что его распоряжения выполняют.
Я взяла с кухонного стола тарелку и понесла её в зал. Алина стояла у двери и не сводила с меня глаз. Глаза у неё были мои.