Такие же тёмные, чуть прищуренные. И смотрела она на всё происходящее с тем самым выражением, с каким я сама восемь лет подряд стояла у плиты и молча глотала обиды.
— Мам, — почти шёпотом спросила Алина. — Он это всерьёз?
Я промолчала. Просто вошла в комнату и поставила тарелку перед Виктором. Он даже не соизволил взглянуть в мою сторону: разливал пиво по стаканам, будто ничего особенного не произошло.
— А солёные огурчики есть? — поинтересовался Денис.
— В холодильнике, — не задумываясь бросил Виктор. — Марина, принеси.
Я осталась стоять посреди комнаты. За столом сидели трое мужчин. И все трое уставились на меня, ожидая, что я, как обычно, развернусь и пойду выполнять приказ.
— Принеси сам, — сказала я ровно.
Повисла такая тишина, что стало слышно, как в кухне гудит холодильник. Виктор медленно поднял голову.
— Что?
— Холодильник стоит на кухне. Дорогу ты знаешь.
— Марина, не устраивай при людях.
— Как раз при людях, — ответила я. — Я тебе не прислуга, Виктор.
Он резко отодвинул стул и ушёл на кухню. Денис сразу склонился над тарелкой, будто внезапно обнаружил там что-то невероятно интересное. Тот, незнакомый мне мужчина, неловко кашлянул. Алина, стоявшая у дверного проёма, незаметно показала мне поднятый большой палец.
Виктор вернулся с банкой огурцов, поставил её на стол и сел, не произнеся ни слова. До конца вечера он ко мне больше не обращался. Максим переводил взгляд то на него, то на меня. Денис молча жевал. Гости засобирались рано — уже к десяти в квартире стало тихо.
Когда я убирала со стола, Алина зашла на кухню.
— Мам, — сказала она осторожно. — Давно это у вас так?
— Давно.
— И почему ты всё это терпишь?
Я поставила грязную тарелку в мойку и на секунду замерла. Вопрос был правильный. Даже слишком правильный. Почему я терпела? Сначала — из-за Алины. Маленький ребёнок, школа, «девочке нужен отец», «семья должна быть полной». Потом Алина уехала учиться в Полтаву, и оправдание исчезло само собой. А вот привычка осталась. Привычка молчать. Привычка носить на стол. Привычка мыть посуду за посторонними людьми в собственной квартире и делать вид, что так и должно быть.
— Не знаю, — сказала я честно.
Поздно ночью Виктор процедил:
— Ты меня опозорила.
Я лежала в темноте, глядя в потолок.
— Ты сам себя позоришь, — ответила я. — И не первый раз.
Он отвернулся к стене. Через минуту уже храпел. А я лежала без сна и считала. Восемь лет. Две тысячи девятьсот двадцать дней. Почти столько же ужинов. Столько же стирок, уборок, тарелок, кастрюль. И ни одного простого «спасибо». Ни разу.
Через неделю у меня должен был быть день рождения. Пятьдесят лет.
Я готовилась не к застолью. Я готовилась к этой цифре — пятьдесят. Утром стояла перед зеркалом, поправляла очки на переносице и думала: полвека прожито. И что я имею? Четырнадцать часов в неделю возле плиты. Восемь лет без единой благодарности. Двадцать шесть лет брака, из которых нормальными, если быть честной, можно было назвать разве что первые десять.
Отмечать я не собиралась. Хотела провести вечер спокойно: поговорить с Алиной по телефону, заварить чай, может быть, включить какой-нибудь фильм. Но утром Виктор объявил, будто заранее всё решил за нас обоих:
— Вечером народ зайдёт. Поздравят тебя.
— Какой народ?
— Игорь, Денис, Олег с женой. Ну и мать моя заедет.
Его мать — Тамара Сергеевна. Женщина, которая при каждой нашей встрече обязательно произносила: «Хорошая жена — это надёжный тыл мужа». Шестнадцать лет она повторяла эту фразу с таким видом, будто открыла главный закон мироздания.
— Виктор, а меня ты спросил?
— А что тут спрашивать? День рождения — праздник. Люди придут.
«Его люди, — подумала я. — Не мои».
Алину я звать не стала. Полтава далеко, будний день, учёба. Она позвонила с утра, поздравила и вдруг сказала:
— Мам, держись.
И я долго потом думала: почему в мой день рождения родная дочь говорит мне не «веселись», а именно «держись»?
На готовку ушло пять часов. Холодец я поставила ещё с ночи. Потом нарезала оливье, сделала селёдку под шубой, приготовила горячее, испекла два пирога. Мука — по пятьдесят гривен за кило, сёмга — около ста шестидесяти. Платила я своей картой. Виктор не дал ни гривны.
Гости пришли к шести. Первой вошла Тамара Сергеевна. Она сняла пальто, прошла в комнату, окинула взглядом накрытый стол и сказала:
— Ничего. Только скатерть у тебя помята.
Виктор тем временем открывал вино, громко шутил, хлопал Игоря по плечу. Мне он не сказал ни слова. Ни «с днём рождения». Ни «спасибо, что всё приготовила». Вообще ничего.
Все расселись. Начали есть. Тамара Сергеевна попробовала холодец, поджала губы и вынесла вердикт:
— Желатина переборщила.
Я промолчала. Виктор налил ей вина.
— Мам, нормально же. Вкусно. Не начинай.
Тамара Сергеевна только пожала плечами. Наталья, жена Олега, посмотрела на меня и чуть заметно улыбнулась. Мне даже показалось, что с сочувствием. Хотя, может быть, я сама захотела это увидеть.
Примерно через полчаса Виктор потянулся к своему бокалу.