— Цена была такая, что пройти мимо — грех.
— Это были деньги на стиральную машину.
— Ничего, ещё заработаешь. Ты же на работу ходишь.
Я застыла в дверях и смотрела ему в затылок. Дмитрий потянулся к пульту и прибавил звук. Комментатор на экране заорал громче.
— Дмитрий. Двадцать три тысячи.
— Я услышал. Только не начинай.
Я опустилась на табурет в прихожей. Двадцать три тысячи. Четыре месяца я понемногу откладывала из зарплаты — по пять, по шесть тысяч. Не купила себе сапоги, хотя старые уже вторую зиму пропускали воду: справа отходила подошва, и я снова и снова заливала её суперклеем. Не взяла нормальный крем для рук. Отменила поездку к Алине в Полтаву.
— Дмитрий, — произнесла я уже тише. — Эти деньги я собирала сама.
— Мы семья, Марина. Значит, деньги общие.
— Тогда почему удочка оказалась твоей, а стиральная машина должна была быть нашей?
Он фыркнул, не отрываясь от телевизора.
— Потому что бельё можно и руками постирать. А рыбалка — это отдых. Мне отдых нужен, я работаю.
— А я, по-твоему, не работаю?
— У тебя работа другая. Не такая тяжёлая.
Я работала полный день, ровно как он. А потом ещё начиналась вторая смена — готовка, уборка, стирка, покупки, счета, всё хозяйство. Но объяснять это было всё равно что говорить со стеной. Дмитрий уже щёлкал каналами.
На следующий день после работы я зашла в банк и открыла отдельный счёт. Новую карту спрятала в сумку, в боковой карман на молнии. Зарплату перевела туда же. В коробку на антресолях я больше не положила ни гривны.
Прошло недели две. Дмитрий полез наверх за деньгами.
— Марина! — донёсся из коридора его голос. — А где деньги?
— Какие деньги?
— Из коробки! Там же пусто!
Я вышла к нему и спокойно посмотрела.
— Ты сам сказал, что всё у нас общее. Я решила иначе: свои деньги перевела на свой счёт. Теперь каждый распоряжается своим.
Он стоял посреди прихожей, сжимая дверцу шкафа, и смотрел на меня так, будто впервые увидел. Под кожей на скулах ходили желваки.
— Ты что себе позволяешь?
— Ровно то же, что и ты. Распоряжаюсь тем, что заработала.
Он так хлопнул входной дверью, что с полки слетела ваза. Я молча взяла веник и собрала осколки. Ваза была его — подарок моей мамы. Той самой мамы, которая отдала нам эту квартиру: двухкомнатную, на улице Ленина, тридцать восемь квадратных метров. Ещё до свадьбы она оформила дарственную на меня. Тогда я вдруг подумала: мама, наверное, всё понимала заранее. Поэтому и сделала так, чтобы квартира принадлежала только мне.
В марте я записалась на консультацию к юристу. Не для скандала. Просто чтобы знать, какие у меня есть варианты.
Летом дом будто перестал быть домом. Каждый месяц у нас появлялись гости: Виктор, Игорь, Олег, ещё какие-то знакомые Дмитрия. Он звонил мне прямо на работу и коротко сообщал:
— Вечером мужики зайдут. Возьми мяса.
И я брала. В июне на продукты ушло восемь тысяч, в июле — девять. Я готовила, накрывала, убирала, перемывала горы посуды. Дмитрий в это время принимал гостей.
При посторонних он становился почти неузнаваемым. Голос звучал громче, жесты делались шире, шутки сыпались одна за другой.
— У меня жена — золото, — говорил он, обнимая Виктора за плечи. — Всё сама тянет, мне вообще ни о чём думать не приходится.
Мужчины хохотали. А я стояла у плиты и слышала каждое слово.
В августе всё сдвинулось с места. Вернее, ничего нового не случилось — просто приехала Алина и увидела то, к чему я сама уже будто привыкла.
Она приехала в понедельник. Поставила дорожную сумку в прихожей, крепко меня обняла, а потом заглянула на кухню.
— Мам, ты одна всё готовишь?
— А кто ещё?
— А папа?
Я не нашла, что ответить. Алина прошла в зал. Дмитрий лежал на диване перед телевизором. Носки валялись на полу, на подлокотнике стояла кружка с недопитым чаем.
— Пап, привет.
— О, Алинка приехала! — оживился он. — Марин, накрывай на стол, дочка с дороги.
Алина посмотрела на меня. Я отвернулась и пошла к плите.
В среду вечером Дмитрий привёл Игоря и ещё одного мужчину, которого я прежде не видела. Кажется, его звали Кирилл. Они расселись в зале. Я вынесла горячее — запеканку с грибами, на которую после смены ушло два часа. Грибы чистила Алина. Сама взяла нож и миску.
— Не надо, отдохни, — сказала я ей.
— Мам, — ответила она, не поднимая глаз, — пусть хоть кто-то тебе поможет.
— Марина! — крикнул Дмитрий из комнаты. — Закуску неси. Чего там сидишь?
Он кричал тем самым хозяйским голосом, которым рассказывал байки про щуку и хлопал приятелей по спинам. Голосом человека, привыкшего, что его просьбы выполняют сразу.
Я взяла тарелку и пошла из кухни. Алина стояла у дверного косяка и не сводила с меня глаз. Глаза у неё были совсем как у меня.